Немного поразмыслив, Олег откупорил бутылку коньяка и достал из шкафчика хрустальный бокал. Открыл створку окна. С улицы пахнула по-осеннему вкусная свежесть. Он вышел на крыльцо и так же жадно, как пил воду, стал глубоко дышать. Предрассветный воздух был мокр и ароматен. Пахло влажной землей, опавшими и уже чуть прелыми листьями, пожухлой травой, какими-то садовыми цветами.
Вернулся на кухню, решительно налил в хрусталь коньяку на четыре пальца, с пьяным вниманием посмотрел, как через янтарь просвечивает открытое кухонное окно, а за ним сад. Полюбовался. И буквально опрокинул в себя отдающий деревом алкоголь. Горло почти не жгло. Коньяк отличный. Надо повторить…
Олег очнулся. Он лежал ничком поперек кровати в спальне второго этажа. Как он сюда поднялся, вспомнить не мог. Вокруг было темно и тихо. Шелковистость покрывала под щекой напомнила, как еще летом он укладывал здесь Марго, перебравшую в гостях у Николая Сергеича. Олег провел рукой по прохладной стеганой поверхности, и перед ним поплыли образы прошедшего лета. Как он тогда ее любил – совсем как Мастер свою Маргариту. Как хотел уткнуться в изгиб ее шеи, нежно поцеловать ямочку у ключицы, обнять сзади, схватить в охапку и не отпускать…
Но все в прошлом. Гнать эти мысли куда подальше и никогда к ним не возвращаться.
Который час? Он потянулся к тумбочке и выключателю лампы. Что-то грохнуло, затарахтело – пустая бутылка скатилась с кровати на пол. Часы на стене показывали половину пятого, но они, похоже, остановились.
Олег попытался встать. Его сильно качнуло. Чуть не упал. Голову распирало изнутри. Язык распух и словно прилип к небу. Казалось, что он умрет сейчас от жажды – как путник, прошедший под злым солнцем половину пустыни. Дикая боль в животе перерезала пополам. Хотя бы до туалета дойти, до воды.
Ноги подкашивались. Вцепившись в перила, он кое-как слез на первый этаж. Коридор опять превратился в уползающую змею. Стены покачивались. Оставленная им лужа засохла вместе с ветошью прислоненной к стене швабры. Чуть не вдавливаясь лопатками в вагонку напротив, он как можно аккуратнее обошел это безобразие и оказался в санузле.
Долго возился с унитазом – там что-то заело. Чем больше он дергал за рычаг, тем шумнее лилась вода, но бачок не наполнялся. Олег чертыхнулся. Нестерпимо захотелось под душ. Раздвинул пластиковые створки кабины, вспомнил, что надо раздеться. Ноги заплетались в штанинах мягких брюк, голова с трудом протиснулась через горловину рубашки поло. Потеряв равновесие, он едва не упал и неловко присел на унитаз, где продолжал греметь водопад. Наконец освободился и, утомленный борьбой, встал под душ. Его обдали холодные струи, и он невольно шарахнулся. Подставил под дырчатую лейку лицо с открытым ртом и стал ненасытно вбирать в себя освежающую влагу.
Постепенно тело привыкло к холоду, или вода незаметно потеплела. Олег хотел смыть с себя весь нашедший на него морок. Жажда уходила, голова сделалась чуть легче. Зато где-то глубоко, под сердцем, сильно заныло. Навалилось какое-то новое чувство – тяжелой, беспросветной тоски. Сознание вновь выстраивало всю последовательность фатальных событий, и от этого хотелось кричать. Олег зарычал. Громко. Как раненый зверь.
Слабость в ногах опять дала о себе знать. Он закрутил краны, раздвинул створки кабины и шагнул на скользкий кафель. Кое-как накинул на себя самое большое из висевших на крючках полотенце и поплелся, пошатываясь, в гостиную. Включил ногой торшер и рухнул на видавший виды диван. Огляделся. Повсюду пустые бутылки: они валялись на полу, стояли на журнальном столике у стены, лежали опрокинутыми на подоконнике.
Рука нащупала в щели между квадратными подушками мобильник. Почти бессознательно Олег попытался его включить, но экран не загорался. Батарея села, и взял ли он зарядку, вряд ли сейчас вспомнит. Отбросил бесполезный телефон в угол дивана.
Зверски захотелось холодного пива. Он побрел на кухню в поисках спасения, но найти ничего не смог. От отчаяния схватил сыр из холодильника и отгрыз чуть ли не с целлофановой пленкой. Почти не жуя, с трудом проглотил этот горько-мыльный ком. Надо одеться и пойти в ближайший магазин – он не так далеко, в конце соседней улицы.
Шатаясь на слабых ногах, Олег вышел за калитку. Дом закрывать не стал. От кого? Чужие тут не ходят.
Дождя, видимо, не было давно. Дорожки все подсохли. Пахло настоящей осенью – отсыревшими кострищами, где жгли листву, и вывернутой вместе с последней картошкой землей. Белесый свет фонарей, тянувшихся бусами вдоль спящих участков, выхватывал поредевшие кружева боярышника и кряжистость старых яблонь у оград.
Ни одного освещенного окна. Как будто в поселке никого. Или все давно спят. Свои наручные часы Олег так и не нашел. Узнать время не удалось.
Тишина. Даже поздних электричек не слышно. Единственный звук, раздававшийся на всю округу, – это хруст его собственных шагов по гравию. Да иногда где-то вдалеке гулкий лай проснувшихся собак.
