Дверь магазина оказалась заперта. Олег поискал под алюминиевым козырьком какое-нибудь объявление о часах работы. Но не нашел. Все свои, все и так знают. Снова облила томная слабость, и Олег опустился на деревянные ступени, держась за балясину. Он совсем немного отдохнет и пойдет домой. Становилось все холоднее. Шелковая ветровка не спасала. Вжав голову в плечи, дрожа всем телом и ежась, он обхватил себя руками и притулился к деревянной опоре козырька. Почти над головой тихо покачивалась тусклая желтая лампа, свисавшая на толстом черном проводе. Это даже успокаивало. Все, что с ним происходило, казалось таким далеким и неважным.
Олег как будто куда-то проваливался, а потом вновь приходил в себя. Холод давал о себе знать. Он в который раз за последние дни терял границы между сном и реальностью. Ему чудились люди, нависшие с неба и обсуждавшие, что с ним надо делать. Потом опять все стихало.
В какой-то момент он обнаружил себя под струнами. Он вроде бы лежал в своей еще холостяцкой кровати, в родительской квартире, с привычными подушкой и одеялом, но эта кровать была в рояле. На пюпитре чирикали сказочные птицы. Вернее, это были полуптицы – с женскими личиками и бюстами, – напоминающие былинных Сирина и Алконоста. Птицы радости и печали. Это было очень красиво, настоящее волшебство. В переливчатых трелях и клекоте Олег узнал голоса Марго и Ксении. В образе птиц они были прекрасны. Олег прислушался. Щебетали о нем, но его не замечали.
– Вряд ли ему что-то или кто-то поможет, – различил Олег в гомоне Марго.
– Да и ждать уже недолго осталось… – прочирикала Ксения. – Когда человек в таком состоянии, для него это даже выход, ведь совсем плох…
– А с роялем так и не смог расстаться, теперь его вряд ли оттуда вытащат, – пропела Марго своим телефонным нежным голоском.
– В городе и гробов-то не осталось, зачем его вытаскивать? Так в рояле и похоронят, – поддакивала рассудительная Ксения.
Птицы еще немного поверещали, покрутились, расправили крылья и улетели.
Олег пытался кричать им вслед, но ничего не получалось. Какая-то удушающая немота перехватила горло. Он стал видеть себя со стороны. Да, он лежал в черном концертном рояле – огромном, как океанский лайнер. Струны теперь больше напоминали решетку на тюремном окне.
Внезапно пошел снег. Он засыпа́л все вокруг – и черный рояль с бьющимся под струнами вторым Олегом, и откуда-то взявшуюся сцену, и уходящие за горизонт зрительские ряды. Потом стало очень тихо.
Олег почувствовал, что его кто-то тормошит и пытается поднять. Мужчина, похожий на сына Ильиничны, Вадима, молча протащил его к своему джипу и взгромоздил на заднее сиденье. Замерзший, он ненадолго пришел в себя. Даже отказывался от помощи у своей калитки. Но его так качнуло, что мужчина, ухватив Олега за локоть, решил довести его до места и сгрузил на диван.
Наутро Олег обнаружил рядом с диваном бутылку водки, почти опорожненную, и банку пива, которую он тут же вскрыл и мгновенно опустошил. Стало чуть легче.
В бессознательном состоянии он вышел из дома и побрел к магазину. Дневной свет совсем не радовал. Было тошно и муторно. Тоска никуда не делась, тяжесть в голове не давала о себе забыть ни на минуту. Живот пронзала режущая боль.
Кое-как он доковылял до продмага. У крыльца была очередь. Его явно узнали. Но в глазах он прочитал не восхищение, к которому привык на концертах, а растерянность и даже брезгливость. Люди молча расступились перед ним. Но с порожками он не справился. Закачался и чуть не упал. К нему подскочили две старушки, кажется, он их знает. Алла Ильинична? Она. А кто еще? Они подхватили его под руки. Полная продавщица в заношенном белом халате подскочила и сунула в карманы ветровки по пивной банке.
Дальнейшее выпало из памяти. Олег очень удивился, когда, придя в себя, увидел на столике трехлитровую банку с мутной желтоватой жидкостью. Он неуверенно встал, подошел и понюхал. Пахло квашеной капустой. Хлебнул прямо из широкого горла. Его пробрало и передернуло, но что-то внутри улеглось.
Прошел на кухню. Заметил на столе миску с котлетами. Неужели мать приезжала? Но есть не хотелось. Только пить. Он сделал привычный круг через туалет, кран с водой, снова кухню и вернулся на диван.
Уставшее сознание не удерживало ничего, что с ним происходило. Он что-то опрокидывал в себя. Кажется, водку. Отключался на веранде в жестком плетеном кресле. Замерзал. Шел к магазину. Его под руки приводили домой сердобольные соседи.
