Однажды Павел Тартаров, тогда еще старшеклассник, в присутствии друга вызвал призрака. Когда тот явился, Павел принялся расспрашивать его о тайнах посмертия. Потусторонец, напоминающий истлевшего монаха, оказался словоохотлив. Он говорил и говорил, а сам подбирался все ближе. В прорехах черной рясы мелькали бледные кости. Мягкий голос обволакивал. Друг умолял прогнать призрака или сбежать, тянул Павла к выходу и призывал одуматься, но он только отмахивался. Словно сказочник, потусторонец убаюкивал его бдительность. Рассказывал о чудесах, манил обещаниями. А как подкрался на расстояние вытянутой руки – бросился.
Другу чудом удалось вытащить Павла из подземелья, но тот ответил не благодарностью, а возмущением. Мол, призрак оскорбился из-за его нытья, вот и напал. Сколько секретов они бы узнали, если бы друг помалкивал.
Отношения дали трещину. Закончилась школа, разошлись дороги. Спустя много лет друг решил найти Павла, но узнал, что тот уехал в Латинскую Америку. Отыскав адрес Полины, связался с ней.
Все это он изложил в первом письме. А в конце добавил: «Последнее время я все чаще мысленно возвращаюсь в то подземелье и блуждаю по нему в поисках ответов. Думаю, Павел был во многом прав. Тот призрак действительно что-то знал, в его словах проскальзывал смысл, и если бы мы были осторожны, то могли бы получить бесценные знания. Сегодня я практикующий врач, человек науки, но по ночам я слышу в своей голове голос, похожий на эхо. Он не дает мне покоя и терзает надеждой. Когда, если не после смерти, душе открывается секрет вечной жизни?
Полина, я знаю, что вы долгое время помогали Павлу в работе. Более того, я уверен, что ваше первое столкновение с потусторонним миром произошло в том же месте, что и мое. Вы видели того самого призрака и, скорее всего, прервали его существование.
Если он открыл вам хоть что-то полезное для науки и общества или у вас есть записи Павла о том призраке, не утаивайте этого. Важна любая деталь. Знали бы вы, как это мучительно: вслушиваться в обнадеживающее эхо, не имея возможности разобрать ни слова, а потом идти к пациентам и лишать их последней надежды.
С уважением, STN».
Полина не сразу поверила незнакомцу: кто угодно мог представиться другом отца и выпытывать тайны. Сомнение таяло медленно, как лед на петербургских каналах, но так же неумолимо. От письма к письму она находила все больше деталей и доказательств: таинственный STN хорошо знал папу. Тем не менее она ничем не могла помочь другу отца.
Полина действительно убила потусторонца, похожего на монаха, но ничего, почти ничего не услышала от него. В тот день, в день ее первой охоты, папа надел ей на голову большие наушники, словно собирался учить стрельбе из ружья. Полина даже не знала, где находилось подземелье: всю дорогу глаза закрывала повязка.
Получив первое письмо, она заглянула в картотеку и убедилась, что память не подвела: в записях отца не было ни слова о призраке монаха.
Развернув новое послание – восьмое за год, – Полина заскользила по строчкам. Взгляд застыл, вернулся к началу. Пальцы так крепко вцепились в бумагу, что по ней побежали заломы, искажая слова. Щеки изнутри обожгло болью: Полина слишком сильно закусила их.
Обычно бывший папин друг рассказывал истории из их юности, заканчивая неизменной и требовательной (все более требовательной) просьбой «не утаивать». Нынешнее письмо было совсем другим. От него болезненно кололо: и сердце, и руку.
За дверью раздались шаги, и в щель над паркетом скользнули три листа А4. Отложив письмо, Полина глубоко вдохнула и переключилась на экспертизу. Вначале рассмотрела снимки: анфас и два профиля. Мальчик, за исключением пустой левой глазницы, был похож на сотни других: мимо пройдешь – взгляд не зацепится. Полина вчиталась в описание внешности: «Рост 140 см, лицо круглое, нос приподнятой формы, веснушки, волосы темные, короткие, брови дугообразные…» Дойдя до цвета глаз, Полина остановилась и поднялась. У Кости Лукина, как она помнила по фото, радужки были зеленые. У неизвестного мальчика – светло-голубые. Полина направилась в кухню.
Холодильник распахнул светящееся нутро, непривычно набитое продуктами. Наклонившись, Полина достала из нижнего отсека полупрозрачный контейнер и приподняла крышку: наружу, по-живому поблескивая, выглянули два глаза. Один – как клейкий листочек. Второй – точно арктическая ледышка.
На картине преступления появились новые четкие штрихи, хотя писалась она явно в тумане. Убийца расправился с безымянным мальчиком, вырезал левый глаз и положил его в руку следующей жертвы – следователя. Затем ритуал повторился: Костя, глаз, фотограф. У Полины не было сомнений: скоро последует новый удар. Произойдет еще одно двойное убийство – ребенка и взрослого. Если еще не…