Впрочем, Людмилу могли обмануть. Пообещали, что придут, чтобы она не закатила скандал, а теперь будут кормить обещаниями и игнорировать. Ложная надежда по капле вытягивает решимость, а это всегда хуже, чем единичный удар отказа.
Полина поблагодарила за чай, к которому не притронулась, и поднялась. Йося, выключив запись, тоже встал. Выйдя из подъезда, они, не сговариваясь, направились к Монастырке.
Свет сделался тусклым, будто день решил поскорее уйти и уступить место вечеру. По небу носились растрепанные клочки туч, неспособные на дождь и оттого злые. Полина с Йосей поднялись на мост, дошли до середины и остановились. За ограждением неторопливо текла зеленовато-коричневая вода, забравшая Костину жизнь, и утки прокладывали по ней тающие тропы. Полина, прищурившись, вгляделась в покатые берега. Не мелькнет ли мальчик с соломенными волосами? Призрака не было. Тогда она повернулась к Йосе. Он отрешенно глядел вниз, прикрывая половину лица поднятым воротником куртки.
– А что там про корюшку, я не понял? – сдавленно спросил компаньон.
– А я не поняла, что коллекционировал Костя? – вопросом на вопрос ответила Полина.
– Не знаешь, что такое йо-йо? – удивился Йося. – Это такие штуки… ну с ниткой… – Он задумался: видимо, предмет оказалось не так просто описать. – Сейчас покажу.
Достав телефон, он нашел видео. Полина вгляделась в экран. Тонкая детская рука с привязанной к среднему пальцу желтой веревочкой подкидывала и ловила маленькое разноцветное колесо. Внутри у Полины зашевелилось беспокойство. Нить напоминала магический луч (в голове эхом прозвучало: «Средний – занемог»), но не это взволновало Полину. Предмет выглядел знакомым.
– Покажи мне, как выглядит Человек-паук, – сказала она.
– Ты реально, что ли, из девятнадцатого века? – Йося изумленно фыркнул; кажется, неосведомленность Полины отвлекла его от тяжелых мыслей. – Ну, добро пожаловать в мир поп-культуры, шеф. Смотри.
Когда с экрана на Полину уставились белые глаза без зрачков, память сделала сальто назад и приземлилась в студии Козлова. Полина видела йо-йо с таким изображением – на полу за фотофоном. Более того, она видела и самого Костю – на одном из снимков, вихрем летавших вокруг мертвеца. Узнать Костю на черно-белых фотографиях было не так-то просто, и все-таки он присутствовал там – среди безмолвных свидетелей с заштрихованными глазами.
Предчувствие не обмануло Полину: гибель мальчика была связана со смертью фотографа и, вероятно, не являлась несчастным случаем. Костя посещал студию Козлова, участвовал в съемке, а потом его глаз оказался в ладони фотографа. Обоих убил Многоликий? Пока все выглядело именно так. Значит, жертв сейчас как минимум четыре: Козлов, Костя, рыжеусый и некто, чей глаз лежал в его ладони. Единственное, что озадачивало Полину: почему маньяк на ходу менял почерк преступлений? Она не разбиралась в вопросе, но слышала, что серийные убийцы придерживаются одного modus operandi[7]. Если он вырезает глаза, значит, вырезает у всех. Почему Многоликий пренебрег фотографом и следователем? Возможно, в этом был смысл. Чтобы разобраться, стоило найти четвертую жертву.
– Ты что-то поняла? – Йося пытливо вгляделся ей в лицо.
– Рано делать выводы. Вызови такси. Тебе пора взяться за файлы, а мне – дать несколько поручений Ипполиту Аркадьевичу.
Искать мертвеца в Петербурге – все равно что туристу выбирать отель. Их много, и можно запутаться, каждый имеет свои тайны и прошлое. А главное, есть те, о которых тебе просто неоткуда узнать, если не имеешь нужных связей.
Полине повезло, что у Ипполита Аркадьевича был внушительный список контактов и темное прошлое. Не найдя в прессе упоминаний про безглазых мертвецов, опекун обзвонил знакомых из похоронных служб и моргов. Один из прозекторов, некто по фамилии Кройц, сообщил о подходящем трупе. Ипполит Аркадьевич махнул Полине и включил громкую связь – благо Йося и Жека как раз ушли в книжный.
– Как же, как же, помню такого, безглазого. – Голос у Кройца был жестким и холодным. – Среди невостребышей дети нечасто попадаются.
Сердце Полины налилось тяжестью. Четвертой жертвой опять оказался ребенок, но, в отличие от Кости Лукина, – неопознанный. Впрочем, не стоило спешить с выводами. Зацепка могла оказаться ложной.
– Я как его увидел, – продолжил Кройц, – сразу пословицу вспомнил: у семерых нянек дитя без глазу. – Он хихикнул: звук напоминал скрежет вилки о фарфор. – Хотя у этого никаких нянек не было. Бродяжка просто, вот и все. В Москве таких невостребышей полторы тыщи в год набегает, а у нас еще по-божески: около семисот.
Полина указала на свои глаза: вначале на левый, потом на правый.
– Так, значит, у пацана только один глаз отсутствовал? А который? – спросил Ипполит Аркадьевич.
– А чего это ты, Ипа, мертвыми мальчиками интересуешься? – вновь скрипнула вилка. – Новое увлечение? Бес в ребро? Не осуждаю, но такие вопросики дурно пахнут.
– Лавэ они пахнут, Кройц, исключительно лавэ. – Опекун наморщил нос.
– Ну, переведи для затравочки.
– Повиси.