Полина успела лишь поздороваться, когда женщина с красными припухшими веками проговорила:
– Входите, входите, я вас ждала. Меня Людмила зовут. Ой, ну вы и так знаете.
Одергивая короткое черное платье, она повела их с Йосей в кухню. Щелкнула чайником, выставила тарелку с зефиром и торопливо спрятала в шкафчик над раковиной какие-то пузырьки. Села, положив руки на стол. Они дрожали.
Полина отметила, что светлые волосы Людмилы выглядят немного влажными, а платье – непривычным и неудобным для нее. Вероятно, женщина впервые за несколько дней заставила себя вымыть голову и сменить домашнюю одежду на что-то более приличное.
В кухню сунулся было рыжий кот. Глянув на хозяйку трагическим, почти человеческим взглядом, он опустил хвост и вышел. От вкуса чужого горя, женского и котовьего, у Полины запершило в горле.
– Вы же записывать будете? – робко спросила Людмила. – Только без видео, если можно.
– Разумеется. – Полина посмотрела на Йосю.
Компаньон достал мобильный и включил диктофон.
– Нет-нет, подождите, – уставившись на красный зрачок на экране, женщина протестующе взмахнула ладонями. – Я не готова, я…
Йося выключил запись.
Отдышавшись, Людмила сказала:
– Я хочу объяснить, зачем это. Чтобы вы поняли. Чтобы не получилось, как
– Все в порядке, продолжайте. Что вы хотели сказать? – как можно мягче произнесла Полина: она начала догадываться, за кого женщина приняла их.
– Такое нельзя писать, я вот про что. Нельзя такое. Про детей. Лишь бы хайповать сволочам! – Она всхлипнула, но сдержала слезы. Выпрямив плечи, твердо добавила: – Я хочу одного: чтобы в Костеньке увидели человека. Чтобы запомнили не сраную корюшку, а то, как он выменял у мальчишек котенка, когда те его мучили. А теперь Кисик вон какой. Вырос. Благодаря Косте вырос! – В голос ворвалось отчаяние, и Полина услышала невысказанное: «А сам Костя никогда не вырастет».
– Мы все сделаем, – пообещала она. – Напишем другую,
Лицо Людмилы осветилось лихорадочной надеждой, и она часто-часто закивала. Йося включил диктофон. Покусав щеки изнутри, Полина сделала мысленную пометку: «Поручить Ипполиту Аркадьевичу разыскать толкового журналиста, заплатить ему и передать записи – пусть и правда сделает хорошую статью про Костю Лукина».
Людмила заварила чай, сходила за семейным альбомом – повезло, что она по старинке распечатывала фотографии, а не хранила все в телефоне, – и начала рассказ.
Костя, со слов его матери, был добрым и тихим мальчиком. От плохих компаний держался подальше. Впрочем, от хороших тоже. Он мало общался со сверстниками, выбирая лишь тех, кто увлекался супергероикой – как и он сам. Любимым персонажем Кости был Человек-паук: ему отзывалась идея дружелюбного соседа, который то делает домашку, то спасает мир. Костя тоже хотел быть спасителем. Однажды он отдал новые наушники за измученного котенка, которого собирались для потехи обрить налысо, а в другой раз проводил бездомного до ночлежки – она располагалась рядом. Костя вообще нередко находил кому помочь, а все потому, что при всей своей тихости ужасно не любил сидеть дома. Он мог часами гулять по району: вдоль Обводного канала или покатых берегов Монастырки. Иногда, миновав реку, забредал на Казачье кладбище. Людмиле это не нравилось, но она не ругала сына.
Листая альбом, Полина внимательно следила за историей Кости Лукина. Она не знала, что хочет услышать, но надеялась на зацепку. Пусть крохотную, но все-таки важную.
Руку кольнуло, и Полина насторожилась: что такого сказала Людмила? Сейчас речь шла о какой-то коллекции, которую собирал Костя. Полина перевернула еще пару страниц альбома, почти не глядя на снимки, и по венам опять прошлись невидимые иглы.
– Простите, а что именно Костя коллекционировал? – уточнила она.
– Как, я не сказала? – Людмила всполошилась, словно упустила самую важную деталь. – Он собирал йо-йо с супергероями. Очень переживал, когда потерял одно. Самое любимое, с Паучком.
Незнакомое слово, созвучное с именем компаньона, заставило Полину озадаченно наморщить лоб. Перебивать Людмилу она не стала, рассудив, что Йося или его брат подскажут ей, что такое йо-йо. Жека был сверстником погибшего мальчика и, вероятно, хоть немного разбирался в детских увлечениях.
Полина снова опустила взгляд в альбом, и Костя вдруг показался ей очень-очень знакомым. Лицо, похожее на румяный блинчик, и торчащие вверх соломенные волосы. Где она могла видеть его? Закрытая поза со скрещенными руками, наклон головы, даже свитер с оленями – все выглядело так, будто уже попадалось на глаза. Полина украдкой вздохнула: дежавю – и ничего более. Она никогда не встречала Костю. Просто слова Людмилы, впитываясь в кровь, начинали действовать. Полина знала мальчика, но не лично, а по рассказу матери.
– Ну вот… кажется, все. – Людмила растерянно вгляделась в лица гостей. – Думала, могу говорить о нем весь день, а сама…
– Этого достаточно. Спасибо. – Полина рассудила, что пора уходить: вдруг явятся настоящие журналисты?