– Скорее, как кто-то, кого она отправляет на тот свет. Это платье заштопывали сотню раз. Мертвяки, выползающие из склепа, и то…
Рыкнув сквозь зубы, Полина чеканным шагом направилась в кухню. Вот уж не хватало слушать, как опекун и компаньон обсуждают ее одежду. Йося, обогнав на повороте, бросил:
– Я сделаю.
– Кофе, – уточнила Полина.
– Знаю.
– Черный, без…
– Без сахара, без сливок, без ничего. – Потянувшись за зернами, он взглянул на нее через плечо. – Я знаю, Полин. Мы вообще-то живем вместе.
Она попятилась: от Йосиных слов в кухне вдруг сделалось тесно, как в норе. Он всего лишь озвучил факт: они действительно делили кров, но почему-то прозвучало так, словно жизнь – тоже делили. Полина не знала, как к этому относиться.
Когда кофе был готов, она взяла чашку, удалилась в свою комнату и не выходила до вечера – до того момента, когда Ипполит Аркадьевич уведомил о прибытии такси. Чем все это время занимались опекун, компаньон и Жека, Полина не знала. Лишь слышала, как периодически хлопали двери, велись разговоры, готовились и елись блюда. К ней стучали – приходилось говорить, что занята. Скрывшись за томиком Блока, Полина пыталась разобраться не в убийствах – в себе. Стихи, если и давали подсказки, то издевательские – все про томленья в груди, переплетенья рук и околдованность огнями.
– Эх, теперь я буду меньше любить Петроградку из-за того, что на ней живет Губер. Да еще на Мира! – Йося запрыгнул к Полине на заднее сиденье, хотя она ожидала, что он сядет спереди. – Бандит выбрал улицу с неподходящим названием.
– Если тебя утешит, раньше она называлась Ружейная. – Полина повернулась к окошку и стиснула сумочку: твердый угол контейнера с вырезанными глазами уперся в ладонь. – Ты говорил, что работал экскурсоводом. Разве вы не должны знать такие вещи?
–
– Интересно, в чем еще ты плох? – Полина едва не зажала рот руками: настолько странной получилась интонация.
– А в чем я хорош, узнать не хочешь? – тем же тоном отозвался компаньон.
«Игриво», – поняла Полина. Их разговор звучал игриво, что было совершенно неуместно. К скулам хлынула кровь.
Чтобы скрыть смущение, Полина еще сильнее отвернулась от Йоси и отчеканила:
– Быстро перечисли все семейства призраков по степени опасности для человека.
– Ух. Ну ладно. Недотыкомка, пассажир, нарцисс, гниль и фата-моргана. Кстати, почему вы с отцом назвали их «семейства»? Это как-то длинно и странно. Может, лучше «типы» или «виды»?
– Нет, не лучше, – скрипнула Полина. – Мой отец – великий исследователь потусторонцев. Раз он решил использовать слово «семейства», мы не будем менять его лишь потому, что тебе «длинно».
– Шеф, не горячись, я просто спросил. А тот хиппарь на крыше был гнилью, так?
– Да.
– Знаешь, он все не идет у меня из головы. – Голос компаньона прозвучал по-особенному, заставив Полину повернуться к нему.
– Что ты имеешь в виду? Галлюцинации, боль в лобных долях? – Она нахмурилась и еле сдержала правую руку, потянувшуюся ко лбу компаньона, чтобы проверить температуру. – Воздействие призраков на разум изучено совсем мало…
– Я не чокнулся, увидев его, хотя сам этому удивлен, – фыркнул Йося. – Я про другое. Он вроде был… ну, ничего такой.
– Ничего? – повторила Полина.
– Не злобный. Не плохой. Он не собирался нападать. Ну, пока не понял, что ты его обманываешь. – В голосе прозвучал легкий укор.
Полина почувствовала, как каменеет челюсть.
Она отказалась нанять Энскую, обладавшую даром медиума, из-за того, что та общалась с братом. С родным человеком, между прочим. А нынешний компаньон ни с того ни с сего проникся симпатией к первой встречной гнили. У него, вероятно, и правда был жар.
Игривость, неловкость и странные мысли, посещавшие Полину в присутствии Йоси, смыло ледяной волной и утащило в глубь океана.
Прямо посмотрев ему в глаза, она произнесла:
– То, что ты сейчас сказал, – опасная ересь. Смертельно опасная. Запомни раз и навсегда: призраки – не люди. Если будешь относиться к ним по-человечески, пополнишь их ряды. Или подставишь меня. К потусторонцам нельзя питать симпатию.
Йося насупился, но возражать не стал. До финальной точки маршрута в машине висела тишина, если не считать громкого сопения таксиста. Наверное, он переваривал подслушанный разговор.
Полина никогда особенно не скрывалась – разумеется, если речь шла о призраках в целом, а не о конкретных заказах. Имеющий уши – да услышит, имеющий разум – да примет к сведению. В отличие от менделеевцев, всеми силами пытавшихся утаить существование призраков, Полина и ее отец были, скорее, сторонниками огласки. По крайней мере, не сторонниками замалчивания.
Папа часто рассуждал, как хотел бы опубликовать свои исследования: одно из них он называл «колоссальным» и «способным потрясти основы» – правда, не уточнял какое. Полина не сомневалась: обнародуй он свои записи, это произвело бы фурор. Вот только менделеевцы вставляли палки в колеса. Общество отражало официальную позицию власти: нет у нас никаких призраков, а есть только случайные смерти и исчезнувшие с карты объекты.