Правда, связь с фотографом, Костей и неизвестным мальчиком по-прежнему не нащупывалась. Она была тонка и прозрачна, но также – Полина не сомневалась в этом – крепка. Не паутинка, не нитка. Леска, способная до крови впиться в руки, а если хорошенько надавить – отрезать фаланги.
– Ты сказала, – робко произнес Жека, шурша карандашом по коробке, – что маньяк зачеркнул детям глаза из-за злости. А если нет? Может, он не хотел, чтобы они видели, как он разделывается с тем фотографом?
На коробке появился окорок и подпись: «Продажность».
Полина покачала головой. Меньше всего она верила, что у убийцы, вырезающего у мальчиков глаза, может быть стыд. Если только… Она сложила ладони и прижала их к подбородку, будто собиралась молиться. Прозвище убийцы крутилось в голове. Многоликий, Многоликий. Могло ли оно относиться не к внешности, как она подумала изначально, а к характеру? Что, если у него много
Из задумчивости Полину вывел голос Йоси:
– Пойду разогрею вчерашнюю запеканку. На скольких сервировать, шеф?
– На двоих. – Она поднялась. – Мне надо прогуляться.
– На троих. – В комнату ворвался Ипполит Аркадьевич: судя по лицу, все это время он не паковал чемоданы, а предавался сладкой вечерней дреме.
Бросив взгляд на коробку, Полина увидела схематическое лицо мальчика с зачеркнутыми глазами. Подпись к рисунку гласила: «Слепота».
«Слепота», – мысленно повторила Полина.
Ее-то она сейчас и чувствовала.
Аллея разделяла Фурштатскую на две части, словно узкая река с редкими деревьями по берегам. Застроенная особняками и доходными домами, улица была образцовым слепком конца девятнадцатого века – за исключением, как это водится, пары вкраплений из тридцатых годов. Впрочем, их серая горечь быстро таяла на фоне пирожной сладости соседних домов – мятных, персиковых и цвета крем-брюле.
Как же легко здесь преодолевался временной барьер. Идешь посередине, по тихой аллее, скользишь взглядом по колоннам, кариатидам и каменным наличникам, а что там едет по дорогам – машины или экипажи, – не так уж важно. Наверное, поэтому отец купил квартиру именно здесь: он питал особые чувства к царскому, утраченному, но кое-где проявлявшемуся Петербургу. Петербургу-призраку.
Купить-то купил, а вот пожить не успел. Переезжали вдвоем: Полина и Ипполит Аркадьевич. Сколько с тех пор минуло? Полина потерла лоб, силясь вспомнить. Два года, больше? Иногда ей казалось, что они только въехали. Вон даже стол не распаковали. На открыточной улице, застывшей в лучшем ракурсе, время шло по-особому. А может, Полина просто не хотела считать.
Мысли плавно текли в голове – так же, как тени ветвей под ногами в фонарном свете. Дойдя до Таврического, Полина перебрала в уме все, что знала об убийце, и наметила план разговора с Губернатором. От голода загудело в висках, а мышцы ног превратились в вату. Пора было наведаться в ресторан. Резко повернув назад, Полина краем глаза уловила, как в арку метнулся высокий грузный мужчина. Розовая пасть дома, с клубящимся внутри сумраком, охотно проглотила его.
Внутренний голос шепнул, что такие господа – в длинном пальто и шляпе, монументального роста и с лишним весом – обычно ходят вальяжно и не бросаются во дворы просто так. Как бы ни манила арка, соваться туда Полина не собиралась: никакого оружия против живых она не имела, а мужчина при своих габаритах мог играючи свернуть ей шею.
Перейдя на противоположную сторону улицы, Полина окинула взглядом ближайшую подворотню – укрывшись в ней, можно было понаблюдать за розовой пастью. Не выплюнет ли она господина в шляпе? Увы, проход был закрыт забором. Пройдя дальше, Полина обнаружила открытую калитку в ажурных воротах. Скользнув за прутья, она отступила в тень и замерла. Желудок недовольно заурчал, висок отозвался болью, и Полина решила: десять минут. Она ждет десять минут и, если ничего не происходит, спокойно отправляется на поиски еды.
Терпения у господина в шляпе хватило всего на четыре с половиной. Шагнув из арки, он огляделся по сторонам, надвинул шляпу на глаза и неспешно направился в сторону Таврического. Походка была тяжелой, медленной, но в то же время размашистой – на каждый шаг пришлось бы два Полининых. Лицо, скрытое в тени шляпы, показалось ей смутно знакомым. Впрочем, она не была уверена. Подбородок, похожий на круглый камень, да узкая щель рта – вот и все, что смогла разглядеть Полина.