–
Жалость три раза полоснула по сердцу – Йося, Йося, Йося – и оставила шрамы. Полина не могла поверить, что он пережил такое. Пережил – и не сломался. Наручники на запястьях, удушливый запах сигары в лицо и удары – по ребрам, по животу, чтобы соседи и учителя не увидели кровоподтеки. Ей представились огромные, как космос, темные глаза, полные отчаяния, боли, злости и стыда – всего, что не должен, никогда не должен чувствовать ребенок.
Полина позволила себе содрогнуться – всего раз – и взяла себя в руки. Убийце нельзя слышать, как грохочет внутри ненависть к нему и воет сострадание к его жертве. Жертве, которую она чуть не приняла за маньяка. Жертве, которая так дорога́ ей. Полина прикинула: можно оттолкнуться ногами, упасть на убийцу, развернуться и ударить ножками кресла. Лишь бы хватило сил.
Начальнов, будто почуяв неладное, быстро отошел и уселся.
– Это все из-за него, дьяволенка. Из-за него я таким стал. Никогда не думал, что это… – он с шумом вобрал воздух, – затягивает. Животных в детстве не мучил, ни с кем не дрался, в отличие от Севки. А вот.
Полина понимала: он стал садистом не оттого, что не получил «уважение» и «признательность» от пасынка. Просто демон, давно сидевший внутри, вырвался наружу. Начальнов неплохо раскормил его завистью, подавленным гневом и осознанием собственной никчемности. В тени друга-медиума, за спиной брата-царька, всегда на вторых ролях. Савелий искал кого-то беспомощного, на ком мог бы отыграться. Получить контроль, почувствовать власть. Вот только старший пасынок оказался ему не по зубам. Сколько бы Начальнов ни бил Йосю, сколько бы ни лишал еды, сколько бы ни заковывал в наручники, покорности так и не добился – Полина в этом не сомневалась. Тогда, вероятно, он решил переключиться на Жеку, но и тут получил от Йоси отпор. А потом мальчики и вовсе сбежали, оставив отчима наедине с его демоном. Демоном, требующим реванша. Любой ценой.
– Тогда-то я и вспомнил про ангела. Призрак говорил, его можно сделать каким угодно. И делать с ним что угодно. И я подумал: почему бы не создать копию дьяволенка? Такое даже в психологии применяют: делают куклу обидчика, чтобы втыкать в нее иголки. А у меня был бы ангел. Вроде живой, но не человек. И не сбежит, и за палец не тяпнет. А мне бы хватило, чтобы… ну, периодически выпускать пар. Ты подумай, а. Всего пять жизней, чтобы никто больше не страдал. Ни я, ни другие. Разве много?
«Пять жизней. – У Полины свело челюсть. – Пять».
– Для ритуала нужны только глаза, а не смерти, разве не так? – сказала она. – Свою первую жертву вы не убили.
– И зря, – тяжело выдохнул маньяк.
– Нет, не зря. – Полина выпрямила плечи, чтобы голос звучал увереннее, и поморщилась от боли. – Вам вообще никого не следовало убивать…
– Да-да. – По кабинету пролетел гулкий утробный хохоток.
– …потому что вы нарушили ритуал.
Смех оборвался.
– Никакого ангела у вас не получилось, не так ли? – Тело хотело свернуться ежиком, но Полина продолжала держать спину и плечи прямыми. – Пять глаз собраны, где же результат? Жертвы должны были остаться в живых.
– Точно знаешь? – В голосе шевельнулось волнение, но сразу стихло. – Нет, это просто догадки. Там нужно заклятье или что-то еще. Призрак не успел рассказать.