Пять континентов любви полностью

– Ладно тебе, ладно, – говорила мать, похлопывая ее по спине, чтобы успокоить.

– Папа был бы в восторге, – пролепетала Олимпия.

– Это был мой способ оставаться с ним рядом все это время. Но не забывай, зайка, что все равно отец уже неотделим от тебя и меня; он составляет часть нас, а также всех тех, с кем он встречался на своем пути и кого сделал немного счастливее, как только он умел. – Мать встала перед Олимпией и посмотрела ей в глаза. – Наше путешествие началось сейчас, милая, и бури нас не минуют, но мы должны быть сильными и доверять друг другу. Вместе мы останемся на плаву, какие бы свирепые шторма нам ни грозили.

Олимпия взглянула на маму и снова крепко обняла ее, говоря без слов: «Я здесь, я с тобой, я готова ко всему».

– Пора открываться. – С этими словами к ним подошла владелица галереи.

– Ну что, готова? – спросила у Олимпии мама и, когда дочь кивнула, расцеловала ее и направилась к двери.

Девушка воспользовалась свободной минуткой, чтобы еще раз рассмотреть холсты в подробностях. На них, без сомнения, была изображена она сама. Олимпия узнавала себя даже в бесформенных абстрактных фигурах. Разглядывая картины, она погрузилась в воспоминания. Ее десятый день рождения; ветреный день на пляже, когда они играли в бадминтон; гостиная их дома, запечатленная через залитое струйками дождя стекло… последнее Рождество, где они вместе, втроем. В тот миг, когда Олимпия задалась вопросом, суждено ли им еще хоть раз отметить этот праздник, со спины к ней подошел Альберт и обнял за плечи.

– Слушай, обалдеть! – воскликнул он. – Твоя мама – потрясающая художница!

– Знаю, – откликнулась она и обернулась, чтобы тоже обнять его и заодно поздороваться с Дидаком, который стоял рядом.

Залы тут же начали заполняться народом – поклонниками современного искусства, художниками разных направлений, друзьями и родственниками. Многие подходили к Олимпии с поздравлениями, будто она имела отношение к происходящему; говорили, насколько она реалистично изображена на портретах. Появилась и Клара. Олимпия обняла ее с такой же радостью, как и Альберта с Дидаком.

– А это, случайно, не твой приятель по работе?

Олимпия посмотрела туда, куда указывал Дидак. Действительно, ее напарник по книжному магазину, как всегда залившись ярким румянцем, как раз в этот момент вручал букет цветов художнице.

– Оскар! – окликнула его Олимпия, подходя ближе. После дежурных представлений и комплиментов в адрес матери они вернулись к остальным. – Не знаю, какие у тебя намерения по отношению к моей маме, но чтобы ты знал – этим букетом ты завоевал ее сердце!

Все рассмеялись. Ее азиатский ухажер совершенно преобразился, ничем не напоминая парня, который хлопотал за стойкой кафе или курсировал с пачками книг от стеллажа к стеллажу. На нем была сине-зеленая рубашка, черные брюки и белые кроссовки. И он даже уложил волосы гелем! Олимпии сейчас Оскар показался очень симпатичным, пожалуй – даже ослепительно красивым. И чем больше он тушевался со своей застенчивой улыбкой, тем большее внимание привлекал.

– Ребята, спасибо, что пришли, – взволнованно сказала Олимпия. – Сейчас народ немного схлынет, тогда, думаю, мама не заметит, если я улизну, и мы пойдем чего-нибудь выпить.

– Кто сказал «выпить»? Я в деле!

Сердце Олимпии пропустило удар, когда она, даже не оборачиваясь, узнала голос Гудрун. Поворачивалась она медленно, словно давая реальности шанс одуматься и превратиться в мираж; и все же это оказалась именно датчанка – в красном платье с вырезом и туфлях на каблуках. Выглядела она сногсшибательно. И была не одна, ее сопровождал…

– Серхио?

– Привет, Олимпия, – поздоровался он, явно нервничая. – Спасибо за приглашение, я думал, что после стольких недоразумений ты не захочешь меня больше видеть. Рад, что ошибался…

Серхио приблизился, чтобы поцеловать ее в губы, но Олимпия успела отпрянуть.

– Что вы тут де… Вы что, знакомы? – спросила она у Гудрун, ничего не понимая.

– Только что столкнулись на входе, – ответила датчанка. – Но вот вижу, что вы-то действительно хорошо знакомы. Дай-ка угадаю… а, африканский любовник?

Олимпия начала краснеть. Этого не может быть! И они все не должны тут быть, и Гудрун не должна произносить этих слов!

– Минуточку, ты что, позвала всех? – от души продолжала развлекаться датчанка. – А вы все к какому типу принадлежите?

Олимпия не понимала, как ее заткнуть, чтобы еще больше все не испортить. Оскар смотрел на нее, побледнев. Он тоже знал про атлас. «Нет, нет, нет…» – твердила про себя Олимпия, впадая в панику.

– Ты европейский любовник? – Гудрун ткнула пальцем в Альберта.

– Не-а, я Альберт. Ее приятель. А это мой друг Дидак. Рядом – просто подруга, ее зовут Клара. А ты, полагаю, Гудрун? Я о тебе наслышан…

– Ага, это я! Согласно атласу закоренелый тип любовника из Океании, – заявила она с обезоруживающей откровенностью и развернулась к Оскару. – Ты, конечно, азиатский… Читал свое описание в атласе?

– Гудрун, не хочешь ли посмотреть выставку? – вмешалась Олимпия, ловя воздух ртом.