– Дикон сказал, что не очень хорошо помнит дальнейшее. Он собирался уйти со станции и отыскать какое-нибудь пристанище, но это было не так-то просто. Темные улицы казались неузнаваемыми, да и докучливый парень с бутылкой виски никак не отставал: все говорил и говорил без умолку, что было Дикону на руку. Он помнил, что выпил еще, а затем очутился в какой-то столовой, опрокинул там что-то, и посетители над ним смеялись. Вероятно, вскоре Дикон заснул. Когда же очнулся, то понял, что вновь оказался в поезде среди множества других солдат. По разговорам он догадался, что они отправляются на фронт.
– Поразительная история, – заметил Паркер.
– Все предельно ясно, – сказал Уимзи. – Какая-то добрая душа проверила его документы и, поняв, что он возвращается на фронт, погрузила его в первый же попавшийся поезд, направлявшийся в Дувр.
– Верно, – кивнул Крэнтон. – Попал в мясорубку, поэтому ему оставалось снова забиться в угол и молчать. Многие из солдат спали, и нежелание Дикона разговаривать никому не бросилось в глаза. Он наблюдал, что делают остальные, и вовремя доставал документы для проверки. К счастью, однополчан убитого им солдата в вагоне не было. Имейте в виду, что никаких подробностей я вам не сообщу. На войне я не был – занимался другими делами. А пробелы вы уж заполните сами. Дикон рассказал, что ужасно мучился от морской болезни на пути во Францию, потом ехал в фургоне для перевозки скота, и, наконец, его и других солдат высадили в каком-то темном и ужасном месте. Дикон услышал, как назвали номер его части, и вышел вперед. Дальше он с небольшим отрядом солдат, сопровождаемым офицером, двинулся по грязной, покрытой ухабами дороге. Господи! В письме Дикон жаловался, что они шли очень долго, чуть ли не сотню миль, но я думаю, что это преувеличение. Дикон сказал, что вскоре раздался такой жуткий грохот, что земля под ногами задрожала. И только тогда он наконец понял, в какую передрягу попал.
– Да уж, – протянул Уимзи.
– Повторюсь: подробностей я не знаю, но, полагаю, Дикон очутился в самом пекле. По его словам, вокруг словно ад разверзся. Даже камера в тюрьме Мейдстона представлялось ему раем. Однако в бою он так и не побывал, потому что его часть начала отступление. Дикон потерялся в суматохе, получил удар по голове и потерял сознание. Очнувшись, понял, что лежит в воронке рядом с мертвецом. Немного выждав, Дикон выбрался оттуда. Вокруг царила тишина, сгущались сумерки – значит, он пролежал без сознания целый день. Дикон утратил ориентацию: ходил кругами, спотыкался, падал в грязь, вставал и снова шел, – пока наконец не набрел на какой-то навес с кучей соломы. Дикон не слишком хорошо помнил детали, поскольку голова сильно болела от удара. К тому же у него начался жар. А потом его нашла местная девушка.
– Об этом нам известно, – сказал старший инспектор Бланделл.
– Похоже, вы многое узнали. Дикон хитрый и умный. Сумел найти к девушке подход, и они состряпали для него историю. Дикон признался, что ему было несложно притвориться потерявшим память. Зря доктора пытались выкрикивать армейские команды. Ведь, по сути, Дикон никогда не служил в армии, поэтому и не откликался на приказы. Труднее всего было изобразить не понимающего английский язык француза. Пару раз его едва не подловили на этом. Он очень хорошо знал французский, однако сделал вид, будто потерял речь: боялся, что окружающие заметят акцент. Дикон заикался и невнятно бормотал что-то, а тем временем разговаривал со спасшей его девушкой, чтобы довести произношение до совершенства. Да, скажу я вам, этот парень с мозгами.
– Ну, все это нам более-менее известно, – произнес Чарльз Паркер. – А теперь расскажите нам про изумруды.
– Он снова вспомнил о камнях, когда в его руки попала старая английская газета, в которой сообщалось, что в меловых горах найдено тело и принадлежит оно Дикону. Газета была датирована тысяча девятьсот восемнадцатым годом, а на дворе был тысяча девятьсот двадцать четвертый. Я уж не помню, откуда взялась эта газета: кто-то что-то в нее завернул, а потом она попалась на глаза Дикону, – однако новость его не тронула. Дела на ферме шли неплохо. К тому времени Дикон женился на выходившей его девушке и был вполне счастлив. А вскоре все изменилось. Денег не хватало, и Дикон стал чаще вспоминать о спрятанных драгоценностях, только не знал, как до них добраться. Вернуться в Англию ему мешали мысли об убитом в тюрьме охраннике и мертвом солдате в лесу. И тут он вспомнил про меня и написал мне письмо. Впрочем, вы знаете, что тогда я сидел в тюрьме. Угодил туда по ошибке. Мне досадно вспоминать об этом. В общем, письмо я получил не сразу, поскольку мои товарищи посчитали, что письма подобного содержания негоже пересылать туда, где я находился. Понимаете? Так что послание Дикона попало ко мне только после моего освобождения.
– Удивительно, что Дикон выбрал своим доверенным лицом именно вас, – заметил Паркер. – Ведь последняя ваша встреча закончилась… не слишком по-джентльменски.
