Я отмахнулся, не думая, концентрируясь и расслабляясь, накапливая энергию через глубокие вдохи. Мои руки были твердыми и податливыми, а мысли растеклись повсюду. Одним росчерком пера на бумаге появилась подпись моего отца. Легкие и непринужденные, но мощные мазки просвечивали на обратной стороне бумаги. Никто и подумать бы не смог, что это написано учеником начальной школы. Даже оригинальная подпись выглядела бы неполноценной по сравнению с моей великолепной копией. На самом деле я даже специально сделал пару погрешностей, чтобы не вызвать подозрений.
Мне, безусловно, повезло с ранних лет осваивать благословенный навык каллиграфии во Дворце молодежи.
– Давай, – сказал я Лабрадору. Этот малый тут же уважительно подал мне гелевую ручку и разложил передо мной уже написанную объяснительную записку.
Я пробежался по ней глазами и невольно нахмурил брови. Примитивные формулировки в небрежном тоне были еще более неподобающими, чем та, что я перечеркнул у себя. Не говоря уже об отвратительном неразборчивом почерке. Впрочем, никого не волновало то, что было написано в объяснительной записке. Важно было лишь то, чтобы на ней стояла подпись родителей. Всем это было ясно как день.
Лабрадор подал еще один лист; то была его контрольная работа. Полученные за нее 93 балла, вне всякого сомнения, были для него самым высоким показателем за шесть лет учебы. Рядом с цифрой стояла подлинная подпись его родителей, так что я мог скопировать ее точь-в-точь. Я не в первый раз подделывал ему подпись, поэтому мне не пришлось тратить на нее много времени.
– Считай, что так ты заглаживаешь вину. – Получив желаемое, парень вмиг показал свою неблагодарную сторону.
Хотя я и разозлился, но не мог отвлечься, чтобы дать отпор.
«Старый Злыдень не может попасть в Уличный сад. Мы там в полной безопасности». Да, я так говорил – и действительно верил в это.
Старый Злыдень жил в восточном районе города С. – я знал об этом потому, что моя семья тоже жила неподалеку, – а это означало, что он был вынужден добираться до работы по Восточному мосту. С другой стороны, плавательный бассейн, где он любил устраивать засады и ловить учеников, располагался в восточной части острова. Старый Злыдень не был богачом – это можно было понять по видавшему виды женскому велосипеду, на котором он разъезжал. Он не мог позволить себе посетить отель «Цинфу». Старик не был религиозен, поэтому и в храмы не ходил. Даже если б он захотел отправить письмо, очевидно, ему удобнее было бы пойти прямо на почту, чем пользоваться почтовым ящиком рядом с Уличным садом. Учитывая все это, я пришел к выводу, что не было никаких причин, которые заставили бы директора оказаться на западной стороне острова.
А у нас не было причин сомневаться в этом вплоть до вчерашнего дня.
Если в итоге остальные чувствуют обиду на меня, это объяснимо – я вынужден признать, что именно из-за моей логики теперь у всех проблемы. Хоть я и пообещал, что смогу решить вопрос с родительскими подписями для всех, такой честный ученик, как Монитор, посчитал ниже своего достоинства воспользоваться моим предложением, а Филин слишком трусил и боялся попасть на еще большие неприятности. В итоге подпись я подделал только для себя и Лабрадора.
Вчера вечером, когда мы уже собирались разойтись, Монитор неоднократно напоминал нам прийти сегодня в школу пораньше и сдать объяснительные классной до утреннего чтения. Хотя он не объяснил, почему именно так, мнение старосты, несомненно, заслуживало доверия, так что сейчас все были на месте. На лице Филина, наблюдавшего, как Лабрадор радостно сушит чернила на бумаге, отразилась зависть; возможно, он пожалел, что сразу же не принял мою услугу.
– Вы все были вместе? – В кабинете классная окинула нас всех недоверчивым взглядом. Для нее, наверное, было немыслимо, что лучшие ученики спутались с проблемными.
Мы робко кивнули.
– Вас поймал директор?
Мы снова кивнули.
– Будучи старостой, ты не только не смог показать пример, но и оказал дурное влияние… Соответствует ли это «Трем критериям примерного ученика»?
Никто не посмел пикнуть. Классная сделала короткую паузу, прежде чем перейти к основному предмету критики.
– Что касается тебя. – Она ткнула пальцем в сторону Лабрадора. – Итоговый экзамен на носу. Ты готов остаться на второй год?
Лабрадор, дрожа, качал головой и выглядел словно котенок, упавший в воду, – так же жалко и испуганно. К счастью, в этот момент зазвенел звонок, знаменуя начало утреннего чтения.
Классная посмотрела на часы и тоже покачала головой.
– Ладно, идите на чтение. – Она тут же засунула объяснительные в ящик стола, вероятно не планируя их когда-либо оттуда доставать. Возможно, такое завершение показалось ей слишком мягким, поэтому она, выпучив глаза, добавила: – Запомните: чтобы больше такого не было!
У нас внутри возникло такое чувство, будто нам была дарована амнистия – на самом деле это и была амнистия, – и, как только мы вышли из кабинета, Лабрадор тут же оживился и скорчил гримасу.
Все вместе мы вернулись в класс, а Монитор пошел прямо к кафедре.
