— Скажи, чтоб меня добили! — крикнул Илия, зная, что по крайней мере один из воинов понимает его язык.
Никто не обратил внимания на его слова. Воины вели о чем-то жаркий спор — должно быть, случилось что-то неожиданное. Воины стали пинать его ногами, и тут Илия впервые за все это время почувствовал, что к нему возвращается инстинкт самосохранения. Это напугало его.
«Я не могу больше цепляться за жизнь, — в отчаянии подумал он. — Ибо из дома мне не выбраться нечего даже и пытаться».
Но ничего не произошло. Мир, казалось, навек замер в мешанине криков, грохота, взметенной пыли. Быть может, Господь, как когда-то — с Иисусом Навином, остановил время.
Тут Илия услышал долетевший снизу крик вдовы. Нечеловеческим усилием отбросив воина, он сумел подняться, но его тут же снова сбили с ног. Последовал новый удар — в голову — и сознание его померкло.
Через несколько минут он очнулся. Ассирийцы выволокли его на середину улицы.
Оглушенный, Илия поднял голову — все дома этого квартала пылали.
— Там, внутри — беззащитная, ни в чем не повинная женщина! Спасите ее!
Снова — крики, топот, смятение. Илия приподнялся, но от очередного удара упал.
«Господи! — мысленно воззвал он. — Со мною делай что хочешь: и жизнь моя, и смерть отданы Тебе. Но ту, которая дала мне приют, — спаси!»
Его ухватили за руки и вздернули над землей.
— Погляди-ка, — сказал тот ассириец, что знал его язык. — Твоих рук дело.
Двое подтащили Илию к дверям. Языки пламени, озаряя все вокруг, стремительно пожирали дом. Отовсюду доносился жалобный плач потерявшихся детей, в отчаянии голосили их матери, молили о пощаде старики. Но он слышал только голос той, кто дал ему когда-то приют.
— Что вы делаете?! Ведь там — женщина и ребенок! В чем они провинились перед вами?
— В том, что она пыталась спрятать у себя правителя Акбара.
— Да нет же! Я — не правитель Акбара! Это какая-то ошибка!
Ассириец продолжал подталкивать Илию к дверям. Обгоревшая кровля уже обрушилась, завалив под обломками вдову, — Илия слышал, как она молит о спасении, и видел только ее беспомощно шевелящуюся руку.
— Зачем же вы оставили меня в живых, а ее обрекли сгореть заживо?! — возопил он.
— В живых тебе оставаться недолго, но сначала испей чашу страданий до дна. Наш военачальник был забит камнями у городской стены. Он пришел в Акбар ради жизни, но обрел здесь гибель. Тебя ждет та же участь.
Отчаянно отбивавшегося Илию оттащили подальше и повели по улицам Акбара, напоминавшим адское пекло. Воины, с которых градом катился пот, были, похоже, потрясены зрелищем, только что открывшимся им. Илия упирался, взывал к небесам, но и Господь, и ассирийцы были глухи к его мольбам.
Так они оказались на площади. Большая часть зданий в городе горела, жалобные крики жителей Акбара прорезали гудящее пламя, треск и грохот рушащихся стен и крыш.
— Как хорошо, что есть смерть…
Сколько раз — начиная с той ночи в конюшне — он думал об этом!
Повсюду виднелись распростертые на земле трупы акбарских воинов — большинство даже не успели надеть доспехи. Метались по улицам горожане, сами не зная, чего ищут, куда бегут — метались лишь затем, чтобы притвориться перед самими собой, будто хоть что-то делают, хоть как-то противодействуют смерти и разрушению.
«Зачем? — думал Илия. — Неужто не видят, что город захвачен неприятелем и бежать некуда?»
Да, все это случилось в мгновенье ока: ассирийцы, пользуясь своим огромным численным превосходством, почти не понесли потерь. Защитники Акбара даже не успели оказать им сопротивления.
На самой середине площади Илию поставили на колени, связали ему руки. Крики вдовы стихли — быть может, Господь, избавив ее от мук, даровал ей быструю смерть. Теперь она с сыном на руках предстала Ему.
Появилось еще несколько ассирийцев, тащивших пленника — лицо его было обезображено побоями, но Илия все же узнал начальника воинов.
— Да здравствует Акбар! — кричал тот. — Слава Финикии и ее воинам, которые бьются с врагами при свете дня. Смерть трусам, нападающим под покровом ночи!..
Он не успел договорить: сверкнул меч — и его голова покатилась по земле.
«Настал мой черед, — подумал Илия. — Теперь мы снова увидимся с нею в раю, и ее рука будет в моей руке».
Но в этот миг какой-то человек приблизился к ассирийским командирам и заговорил с ними. Илия узнал его — это был житель Акбара, в прежние дни часто приходивший на площадь, — и вспомнил, что однажды рассудил по справедливости его тяжбу с соседом.
Ассирийцы горячились, говорили все громче, указывая на Илию. А новоприбывший пал ниц перед их начальником, поцеловал его ноги, потом, показывая в сторону Пятой горы, зарыдал, как ребенок. Ярость захватчиков, казалось, мало-помалу ослабевает.
А разговор меж тем продолжался: акбарец беспрестанно плакал и молил, показывая то на Илию, то на дворец правителя. Воинам явно не нравилось то, что он говорил им. И вот наконец тот из них, кто говорил на языке Илии, подошел к нему и сказал так:
