Пятая гора полностью

— Вскоре и у меня руки будут по локоть в крови, — произнес жрец, обращаясь к безмолвной горе, высившейся перед ним. — Если пророки — проклятие Израиля, то новая письменность — проклятие Финикии. Если не воспрепятствовать вовремя, она может нанести ущерб невосполнимый. И бог времени не должен уйти сейчас.

Жреца томила тревога из-за того, что случилось, а верней — из-за того, что не случилось утром: ассирийское войско не двинулось в наступление. И в прошлом бывало, что бог времени, осердясь на финикийцев, оставлял Финикию в небрежении, и тогда угасали светильники, овцы и коровы бросали сосунов, пшеница и ячмень оставались зелеными и не созревали. Бог Солнца отправил тогда на его розыски орла и бога бури, но — тщетно. И лишь когда Великая богиня послала пчелу, та обнаружила его — он спал на лесной опушке — и, ужалив, разбудила. Он вскочил и в ярости принялся крушить все вокруг себя. Пришлось обездвижить его и извлечь переполнявшую его душу злобу. И с той поры все стало как обычно.

А если он снова решит уйти, битвы не произойдет. Ассирийцы навсегда останутся на краю долины, и Акбар будет существовать.

— Отвага — это преодоленный страх, — сказал он. — И потому-то я — здесь. И не имею права медлить и колебаться в час битвы. Я обязан показать воинам Акбара, ради чего нужно оборонять город. Нет, не ради источника, или рынка, или дворца правителя. Ассирийцам мы обязаны противостать, чтобы подать пример.

Победа ассирийцев навсегда отведет от нас угрозу, которую таит в себе алфавит. Завоеватели внедрят свой язык, свой нрав и обычай, но при этом будут по-прежнему поклоняться богам Пятой горы — только это и имеет значение.

В будущем наши мореплаватели расскажут о подвигах акбарских воинов в чужедальних краях. Священнослужители будут поминать имена героев, пытавшихся отстоять Акбар от нашествия иноплеменных. Художники выведут египетские письмена на папирусе, а Библос — умрет. Священные тексты будут доступны лишь тем, кто изучает их по праву рождения. И грядущие поколения в попытках подражать нам в наших деяниях сделают мир лучше. Но сейчас необходимо проиграть это сражение. Отвага нам не поможет: мы уступаем неприятелю во всем, так что останется лишь умереть со славой.

И, внимая в этот миг голосу ночи, жрец убедился в своей правоте. Безмолвие предшествовало началу решающей битвы, но жители Акбара истолковали его иначе: они отложили копья и, утратив бдительность, стали веселиться. Ничему не научил их пример диких зверей, а ведь те замирают в преддверии близкой опасности.

— Да свершится предначертанное богами! Да не обрушится на землю небесная твердь в наказание за то, что мы поступили неправильно и нарушили древний обычай, — таковы были последние слова жреца.

А Илия, женщина и ее сын шли на восток, в ту сторону, где лежал Израиль. И им не было необходимости пробираться через расположение ассирийского войска: оно осталось южнее. В свете полной луны идти было легко, но причудливые зловещие тени плясали на скалах, окружавших долину.

И вот явился ангел Господень с огненным мечом в правой руке.

— Куда ты? — вопросил он.

— В Израиль, — ответил Илия.

— Разве Господь призвал тебя?

— Мне ведомо, какого чуда ждет от меня Господь. А теперь — еще и то, где я должен буду сотворить его.

— Разве Господь призвал тебя? — повторил ангел.

Илия молчал.

— Разве Господь призвал тебя? — в третий раз вопросил ангел.

— Нет.

— Тогда ступай назад — туда, откуда пришел, ибо еще не исполнил предназначенное тебе. И Господь еще не призывал тебя.

— Позволь хотя бы им уйти из Акбара — зачем они там?

Но ангел уже исчез. Илия опустил наземь свой заплечный мешок. Сел посреди дороги и горько заплакал.

— Что с тобой? — спросили вдова и мальчик, ничего не видевшие.

— Надо вернуться, — промолвил Илия. — Так хочет Господь.

Ему плохо спалось в ту ночь. В очередной раз проснувшись, почувствовал, какое напряжение разлито в воздухе, — будто злой ветер задувает вдоль улиц, разнося страх и тревогу.

«В любви к женщине я открыл любовь ко всему живому, — молился он в ночной тиши. — Мне нужна она. Знаю: Господь не забудет, что я — всего лишь одно из орудий Его и, быть может, самый немощный из тех, кого Он избрал. Помоги же мне, Господи, ниспошли мне спокойствие в час битвы».

Ему вспомнились слова правителя о бесполезности страха, но и они не помогли Илии забыться сном. «Мне так нужны сила и бестрепетность духа; даруй же мне спокойствие», — повторял он.

Подумал — не позвать ли своего ангела, не поговорить ли с ним, но понял, что может услышать то, что слышать не хочет, и отказался от своего намерения. Чтобы как-то успокоиться, сошел вниз. Заплечные мешки, собранные вдовой в дорогу, так и лежали у стены.

Подумал — не пойти ли к ней, ибо вспомнились слова Господа, сказанные Моисею перед сражением: «И кто обручился с женою и не взял ее, тот пусть идет и возвратится в дом свой, дабы не умер на сражении и другой не взял ее».

Да, они еще не познали друг друга. Но не сегодня, не этой томительной ночью должно произойти их сближение.