Она демонстративно сморщила нос, показывая своё отношение к поддавшим с утра гражданам. И заговорила с нарочитым кавказским акцентом — актриса из поварихи была никакая, но пересказывая однажды кому-то анекдот, она заметила, как передёрнуло случайно оказавшегося рядом Степаныча от её псевдо-грузинского, требовавшегося по сюжету, говора. И с тех пор обращалась к нему только так.
— Нэ выдэла. И нэ увыжу. Уволил тэба Горловой, гэнацвалэ. Вон приказ на доскэ висыт. А Чубаса Рыжая утром в город увэзла, усыплат будут — Горловой сказал, нечего тут антисанитарию разводить, вот!
Конец тирады Вера проговорила уже нормальным голосом, осенённая неожиданной и блестящей идеей: напугать как следует Степаныча, влюблённого в своего идиотского кота. Выходившие после завтрака вожатые жаловались, что нигде не могут найти пропавшую с самого утра Рыжую, — ну так пускай этот немой пропойца тоже побегает и подёргается…
Степаныч не доставил ей удовольствия проследить за эффектом от сообщения. Круто развернулся и торопливо направился к доске приказов и объявлений, что висела на стене административного корпуса. Твёрдости в походке заметно прибавилось.
Датированный вчерашним числом приказ не блистал красотами стиля: «за неоднократные нарушения трудовой дисциплины», «распитие спиртных напитков на рабочем месте», «уволить согласно статьи 33-2 КЗОТ РФ», «освободить в течение суток занимаемую служебную жилплощадь»… И размашистая, от края до края страницы, роспись Горлового — в одном месте перо вспороло бумагу рваным шрамом.
Глядя, как ссутулившийся сильнее обычного Степаныч побрёл в сторону своей каморки, Вера ощутила некое радостное чувство восторжествовавшей справедливости — в её глазах он сейчас расплачивался за все грехи всех пьющих мужиков. Не будучи особо верующей, она была твёрдо убеждена в необходимости воздаяния каждому по делам его…
А Степаныч отнёсся к приказу Горлового достаточно равнодушно, как к неприятному, но закономерному и ожидаемому событию. Гораздо больше его тревожило исчезновение Чубайса, который не показывался уже второй день. Дурной шутке поварихи про Рыжую и ветеринара он не поверил, но какая-то заноза в мозгу осталась — Степаныч решил на всякий случай поинтересоваться, действительно ли Астраханцева поехала сегодня в город.
10 августа, 11:04, лес
Они отбежали примерно на километр от штаба «Варяга» — не понимая, куда бегут и зачем. Мелькавший впереди камуфляж Ослика всё реже появлялся между деревьями — и исчез окончательно.
— Смылся, гнида, — констатировал Миха.
Слон равнодушно пожал плечами. По большому счёту, ему было наплевать на исчезновение Димки. Гораздо больше Слона интересовало то, о чём троица по какому-то молчаливому согласию не заговаривала. А именно: что же произошло между Дронтом и пленным «бриганом» Федей?
Дронт съехал с катушек, дураку ясно. И, по меньшей мере, искалечил паренька. Ни малейшей жалости к «брнгану» Слон не испытывал, но… По-другому надо мстить гадам. Как надо, он не совсем ясно себе представлял. Но не просто излупить до полусмерти связанного чмошника, это точно. — Ну и что теперь? — поинтересовался Укроп. — Так и будем шататься по лесу? Небось, «бриганов» всех тоже в лагерь загнали… Может, ну его всё на хрен? Вернёмся в корпус и скажем, что заблудились… До обеда в картишки перекинемся.
Он перевёл вопросительный взгляд с Михи на Слона. Обычно решения в их маленькой компании принимал Дронт, и Укроп подсознательно искал способного заменить его лидера.
Слон вновь пожал плечами, столь же равнодушно. В карты он не играл, но и «Зарница» теперь казалась ему пустым занятием. Слону было всё равно.
Миха неожиданно обнаружил, что решать придётся ему. Но решить ничего не успел. Троица вышла на небольшую полянку, отделённую густым кустарником от лесной дороги.
На полянке стоял легковой автомобиль.
Возле него лежали трупы.
И оружие.
10 августа, 11:08, Солиечноборск, ЦРБ
Светлане Игоревне Поллак не хотелось выглядеть сумасшедшей. Пусть даже в глазах Доктора Пробиркина — который, конечно, никому никогда ничего не расскажет.
— Скажи, Серёжа… — Она замялась, не зная, как сформулировать тревожащий её вопрос.
И зашла издалека:
— Вот ты пишешь рассказы про всякую чертовщину… Ты сам веришь в это?
Пробиркин задумчиво посмотрел на Свету. Побарабанил пальцами по свежему гипсу. Характерным жестом запустил руку в лохматую шевелюру. Отвечать не торопился.
…Диагноз Нины Викторовны подтвердился — закрытый перелом голени. Ничего, в общем, страшного. Доктор быстро освоил костыли, бодро ковылял по палате, и строил планы вернуться в лагерь денька через три. Он рассчитывал продолжить карьеру плаврука и в гипсе — всё равно в разгар сезона замену не найти. Зато вечная угроза — День Нептуна — не висела больше над головой…
