Пятна на солнце полностью

Однажды ему показалось, что в случае успеха этого человека в ликвидации группы немецких диверсантов он может потерять свою должность. Это еще больше усилило в нем неприязненное отношение к Сорокину. Две недели назад он отправил на имя начальника отдела обстоятельный рапорт, указывая на то, что капитан не может командовать этим спецподразделением, так как он открыто игнорирует приказы руководства отдела. Одновременно он не забыл указать, что капитан склонен к принятию довольно авантюрных решений, что приводит к гибели сотрудников группы. Однако начальник отдела, похоже, положил его рапорт под сукно и лишил его возможности каким-то образом влиять на действия оперативной группы. Три дня назад он отправил еще один рапорт на имя наркома Берии в надежде, что тот решит этот вопрос положительным образом. Как сообщил ему хороший знакомый из секретариата наркома внутренних дел, его рапорт попал на стол руководителя наркомата. За все время, что он работал в этом учреждении, он хорошо усвоил, что «сигнал», попавший на стол руководителя НКВД обязательно вызовет реальные действия властных структур, тем более, что он обвинил Сидорова в антисоветской деятельности, направленной на подрыв работы наркомата. Вечером Иван Тимофеевич Сидоров был отстранен от руководства отдела.

Мухин находился дома. Он иногда садился за пианино, брал несколько аккордов, а затем подходил к окну и бросал свой взгляд на улицу, где бушевала снежная буря. Ветер ревел в печной трубе так, что у Бориса Анатольевича от ужаса мурашки пробегали по спине. Каждый раз он вздрагивал от этих звуков и с испугом смотрел на входную дверь, словно за ней стоял страшный неизвестный зверь и испускал их. Чтобы как-то успокоить себя, он прошел на кухню, где эти они были не такими громкими. Открыв створку буфета, он взял в руки бутылку с остатками водки и вылил их в стакан. Посмотрев на жидкость на фоне уличного окна, он молча опрокинул ее в себя. Водка обожгла гортань и быстро потекла по пищеводу. Отломив от черствого хлеба небольшой кусочек, он положил его в рот и начал жевать. Минут через пять он почувствовал себя намного лучше: страх, сковывающий его с самого утра, куда-то исчез, и теперь завывания ветра уже не казались ему такими зловещими. Насвистывая какой-то немудреный мотивчик, он снова сел за пианино. Бело-черные клавиши словно приковали его к себе невидимыми нитями. Он взял первый аккорд, а затем перешел ко второй симфонии Чайковского. Он так погрузился в музыку, что не сразу услышал стук в дверь. Он встал и направился к ней.

— Кто там? — спросил Мухин.

— Это я, ваш дворник, Борис Анатольевич. Откройте.

— Зачем? У меня ничего не произошло.

— Я не один. Со мной участковый уполномоченный. Проверка паспортного режима. Я ему говорю, что вы проживаете один, но он сам хочет в этом убедиться.

Мухин взглянул в глазок. Дверь соседа, проживающего напротив него, была открыта. Мужчина в синей милицейской шинели что-то записывал в школьную тетрадь. Мухин открыл дверь и по-свойски вышел на площадку. Он не сразу понял, что произошло. Двое мужчин быстро заломили ему руки и втолкнули обратно в квартиру. Толчок был таким сильным, что он не удержался и упал в прихожей.

— В чем дело? — вскрикнул он. — Кто вы такие?

— НКВД. Вы арестованы, гражданин Мухин.

— За что? Я буду жаловаться. У меня большие связи в вашем наркомате.

— Вы арестованы за шпионаж и подрывную деятельность против государства.

От этих слов его бросило в жар. Он моментально почувствовал какой-то нечеловеческий холодок между лопаток.

— Собирайтесь, — произнес один из чекистов, по всей вероятности, старший группы. Сотрудник подошел к вешалке и, сняв с нее пальто, бросил их к его ногам.

— Что вы стоите, как истукан. Я сказал, собирайтесь!

Мухин посмотрел на него каким-то отсутствующим взглядом, который говорил о том, что он находится в прострации и не совсем понимает, что происходит. Он никак не мог попасть в рукав пальто, пока ему не помог сотрудник НКВД.

— Боже мой, — шептал он, — какая глупость, вот так сгинуть со света.

— Давай быстрее — послышалась команда, и он, схватив с полки шляпу, стал натягивать ее на голову, не замечая того, что надевает ее задом наперед.

— Пригласите понятых, сейчас начнем обыск, — обратился оперативник к дворнику. — Нужно не менее двух человек.

— Я сейчас, — произнес тот и скрылся за дверью соседней квартиры.

Борис Анатольевич кое-как спустился по лестнице и вышел во двор, где его ожидал «черный воронок». Он обернулся и окинул взглядом дом, в котором прошла вся его жизнь. Он хорошо понимал, что больше уже никогда сюда не вернется. Машина заурчала мотором и, выехав из арки дома, направилась на Лубянку.

Бекметов медленно шел по железнодорожным путям. В небольшом чемоданчике, в котором путевые обходчики, как правило, носят свои инструменты, лежали три бруска взрывчатки. Сейчас он старался не думать о последствиях диверсии, которая унесет сотни человеческих жизней.