Пятна на солнце полностью

— Что здесь докладывать? Скажем, что, спасаясь от преследования, он сам бросился под колеса поезда. Думаю, что это самый лучший вариант.

— Хорошо. Давай оттащим тело в сторону, и будем выбираться наверх.

Схватив труп, они оттащили его в сторону и направились к выходу.

Утром двадцать первого января 1942 года начались аресты немецкой агентуры в Москве. Сорокин сидел в кабинете, отмечая в своем блокноте фамилии арестованных диверсантов. Несмотря на реализацию оперативного дела, настроение у него было неважным. Рано утром он узнал от дежурного, что арестован Сидоров Иван Тимофеевич. Что вменяли этому старому чекисту руководители НКВД, он не знал. Пройдя к себе в кабинет, он не успел раздеться, как на столе зазвонил телефон. Еще не снимая телефонной трубки, он понял, кто ему звонит.

— Почему не докладываешь, Сорокин, как идут дела по ликвидации немецкой агентуры? Может, ты считаешь, что ты — начальник, а я — твой подчиненный? — начал выговаривать ему майор Пашутин. — Запиши себе, чтобы не забыл, что с этого момента я — начальник отдела. Ты понял меня? Доклад — каждые два часа.

— Так точно, товарищ майор, — спокойно произнес Александр. — Будут какие-либо дополнительные указания?

— Мне не нравится твой голос. Ты что, спишь?

— Нет, товарищ майор. Я работаю.

Лучше бы он промолчал. Его слова буквально взорвали Пашутина. Он взревел как разъяренный бык.

— Что ты этим хочешь сказать, капитан? Что ты работаешь, а я здесь в кабинете бью баклуши?

— Я ничего не хочу сказать, товарищ старший майор. Приказ я ваш понял. Буду докладывать вам о результатах операции каждые два часа.

Разъяренный начальник отдела швырнул трубку. Услышав сигнал отбоя, Сорокин положил трубку и занялся служебными делами. Ближе к обеду оперативникам удалось задержать семь агентов. Не обошлось без перестрелок и потерь: одному из агентов, тому удалось вырваться из цепких рук чекистов и он, сбив с ног двоих сотрудников, бросился бежать. Достав из внутреннего кармана пистолет, он открыл огонь. Ответным огнем он был уничтожен. Раненый сотрудник НКВД умер на операционном столе.

В час дня Сорокину снова позвонил Пашутин. В его голосе чувствовалась решительность. Похоже, он готовился к этому целых полдня.

— Кто у нас еще не задержан? — спросил он Сорокина.

— Пока не задержан некто Покровский, который, по нашим данным, является резидентом немецкой агентурной сети в Москве.

— Что вы медлите? Почему он не задержан? Как его зовут!

— Григорий! — ответил капитан. — Хотим взять его при выходе из дома. Задержание в доме может привести к жертвам среди личного состава.

— Григорий? Вы, капитан, по всей вероятности, забыли, что идет война, а на войне жертвы неизбежны. Езжайте сами на место и организуйте его арест. Постойте! Где он живет? Адрес, Сорокин, ты мне можешь назвать адрес? Оставайся на месте, я сам возьму его. Понял?

— Так точно, товарищ майор, — все так же спокойно произнес Сорокин.

Он уже давно понял, что убеждать этого человека бесполезно, тем более он сейчас выполняет обязанности начальника отдела.

Пашутин приехал во время: резидент германской разведки вышел из дома и, взглянув на хмурое январское небо, направился на традиционную прогулку. Он шел неторопливым шагом, обходя наметенные ночью сугробы. Опытным взглядом старого контрразведчика он сразу заметил слежку.

«Покровский, это провал, — подумал он. — Если чекисты здесь, значит, провалилась Соня».

Он обернулся: позади него, в метрах сорока, двигались два крепких парня. Бежать от этих двух спортивно сложенных людей было бесполезно, так как они моментально бы догнали его. Оказывать им какое-либо сопротивление, не привело бы ни к каким положительным последствиям: они были значительно сильнее его. Оставалось только умереть. Бывший штабс-капитан Генерального штаба царской армии хорошо знал принципы работы практически всех контрразведок мира и сейчас, шагая по парку, чувствовал, что через минуту-другую будет задержан сотрудниками НКВД.

Он снял очки и, достав из кармана пальто носовой платок, протер им линзы. Он специально сделал это, чтобы ввести в заблуждение оперативников: он мысленно представил их сосредоточенные лица в попытке отгадать, кому предназначался условный знак. От этих мыслей ему стало смешно.

«Гадайте, гадайте», — с усмешкой подумал он.

Из-за угла дома вышел мужчина, одетый в черное зимнее пальто. Несмотря на штатскую одежду, скрыть фигуру военного ему не удавалось. Покровский невольно вспомнил себя: он тоже однажды попытался скрыть свое прошлое, но наметанный глаз чекиста сразу определил в нем кадрового офицера царской армии. Он застрелил того человека, когда он расслабился, посчитав, что уже выиграл у него, у штабс-капитана Покровского. В этот раз он не думал стрелять, так как ему не хотелось больше никого убивать. Мужчиной, идущим навстречу резиденту немецкой разведки, был майор НКВД Пашутин.

— Товарищ Покровский? — обратился он к нему.

— Да, а собственно в чем дело? — произнес Покровский, понимая всю глупость заданного им вопроса.

— Вы арестованы, как немецкий шпион — произнес мужчина.