Пятна на солнце полностью

Неожиданно Покровский сильно ударил ребром ладони по горлу чекиста и бросился бежать. Майор захрипел и повалился лицом в снег. За спиной бежавшего хлопнуло два выстрела. Третьего выстрела он не услышал: пуля ударила в позвоночник и перебила его. Григорий широко раскинул руки и упал на землю, не добежав двадцати метров до места, где встретил когда-то свою первую и последнюю любовь.

Майор НКВД Пашутин вышел из кабинета заместителя начальника наркомата внутренних дел. Его распирало от радости: это его подразделение в столь кратчайшие сроки смогло ликвидировать крупную сеть немецкой разведки в Москве. Сейчас было не столь важно, кто конкретно это сделал. Важно было другое: именно он доложил руководству наркомата об этой победе. Поскрипывая новыми хромовыми сапогами, он направился к себе в кабинет.

— Валя, сделай мне чаю и соедини меня с Сорокиным, — попросил он секретаршу.

Он прошел в кабинет и сел в кресло, которое до недавнего времени занимал его предшественник. Он всегда считал себя обиженным вниманием руководства. Вечерами, сидя дома после вкусного и сытного ужина, он любил размышлять о превратностях судьбы, которая сначала высоко подняла его вверх по служебной лестнице, а затем швырнула на самое дно человеческого унижения. Он не мог забыть, как готов был ползать на коленях перед сержантом НКВД, чтобы тот больше его не бил. Теперь, когда он снова поднялся над всеми, он уже хорошо знал, как нужно вести себя в этой жизни. Честность и порядочность потеряли ценность, а сейчас, в годы войны, о ней можно было и забыть. Он сел в кресло и, достав папиросу, закурил. Осторожно ступая, в кабинет, тихо вошла Валя и поставила перед ним стакан крепкого и ароматного чая. В ту же секунду на столе майора зазвонил телефон.

— Пашутин. Слушаю вас, — представился он.

— Здравия желаю, товарищ майор, — сказал Сорокин. — Мне сейчас доложили, что к нам в подразделение прибыла комиссия и что проверка связана с гибелью Покровского. Зачем она нужна, если все это произошло на ваших глазах?

— Если прибыла, значит, так нужно. Я должен быть уверен в людях, с которыми мне придется работать.

— Но эти люди уже прошли не одну проверку, зачем же их снова проверять?

— Не нужно меня в чем-то убеждать. Это мое решение, и я не обязан его с тобой согласовывать. Я смотрю, ты по-прежнему начинаешь обсуждать приказы старших начальников. Я не Сидоров и терпеть твои выкрутасы не намерен, — неожиданно взревел он.

Он положил трубку и посмотрел на притихшую секретаршу, которая застыла в дверях. Она проработала в наркомате около тридцати лет и никак не могла привыкнуть к этим неожиданным взрывам эмоций у нового начальника.

— Чего стоишь, дура? Что, нечем заняться? — обратился он к ней.

Женщина пулей вылетела из кабинета. Оставшись один, он взял в руки газету «Правда». На первой странице сообщалось о попытке войск Волховского и Ленинградского фронтов прорвать блокаду немцев. В случае удачи эти два фронта деблокировали бы город и окружили бы значительную часть соединений немецкой армии «Север». В конце сводки Совинформбюро сообщалось о кровопролитных боях в районе населенного пункта Мясной Бор.

«Похоже, не прорвут блокаду, — почему-то подумал Пашутин. — Начинать неподготовленное наступление — очень опасная затея нашей Ставки».

Словно испугавшись своих умозаключений, он с опаской посмотрел на стены кабинета, словно те могли прочитать его крамольные мысли. Чтобы немного успокоиться, он встал с кресла и подошел к окну. Шел снег, крупные снежинки медленно кружились в непонятном танце. Он вспомнил детство, снеговиков, которых они лепили вместе с Ульяновым Володей.

«Где это все? — подумал он. — Жалко, что человек не может вернуть наиболее приятные моменты своей жизни».

От воспоминаний, его отвлек телефонный звонок: звонил дежурный по наркомату, который сообщил, что к нему прибыл капитан Сорокин.

«Это даже хорошо, что прибыл сам, — подумал Пашутин. — Надо развязывать этот гордиев узел. Вместе нам не работать, это однозначно. Держать его около себя, пожалуй, не стоит: трудно сказать, что он завтра выкинет. Умные люди неудобны и опасны, кажется, так говорил Менжинский, а может, кто-то и другой, какая разница».

Вновь зазвонил телефон, Пашутин снял трубку.

— Да, пусть войдет, — произнес он и положил ее.

Сорокин вошел в кабинет и остановился в дверях.

— Что случилось капитан? — спросил его начальник отдела. — Почему вы покинули место работы без моего разрешения.

— Мне нужно с вами поговорить, товарищ майор.

— И о чем же?

— О наших с вами взаимоотношениях. Мне не совсем понятны ваши претензии ко мне. Вы позволяете себе кричать на меня, швырять трубки, намекать на что-то. Эта никому ненужная проверка. Я не могу работать, когда мне не доверяют.

— Ишь ты, как заговорил, — произнес Пашутин. — Ты забыл, с кем разговариваешь и кому выставляешь условия? Может, на фронт захотел?

— Вы меня фронтом не пугайте. Я хорошо знаю, что это такое.