Пятна на солнце полностью

Сорокин продолжал стоять перед Пашутиным, который сидел за столом. Предложения присесть Пашутин не сделал, так как хотел сразу же обозначить свою роль в этом споре. Слова подчиненного вновь разожгли в нем нескрываемую ярость. За какие-то пять минут он высказал Сорокину все, что думал о нем: что он плохой оперативник и плохой начальник, и так далее и тому подобное.

Капитан молчал, так как понял, что начальник все равно его не услышит.

— Почему вы молчите, капитан? Это благодаря головотяпству ваших сотрудников немецкому резиденту удалось уйти от ответственности. Могу сказать больше, операция, которая так успешно начиналась, была провалена вашими сотрудниками.

«Он, наверное, уже доложил руководству наркомата о гибели резидента, — подумал Александр, глядя на красное лицо своего начальника. — Теперь он хочет создать общественное мнение, что вся вина в этом лежит на нем, на капитане Сорокине».

— Вы, наверное, догадываетесь, капитан, что после этого разговора мне будет трудно работать с вами и доверять вам.

— Что вы мне предлагаете, товарищ старший майор? Пустить пулю в лоб?

— Почему пулю? Я вам предлагаю написать рапорт с просьбой отправить вас на фронт. У меня есть связи в управлении кадров, которые помогут вам быстро туда отправиться. Думаю, что это лучший для нас обоих вариант. В противном случае я вынужден буду писать рапорт об отстранении вас от занимаемой должности и проведении служебного расследования, а чем оно может окончиться для вас, могу лишь догадываться.

Сорокин усмехнулся. Сейчас он понял — для чего с утра был разыгран весь этот спектакль: Пашутин хотел снять с себя ответственность за смерть резидента и автоматически переложить ее на его плечи.

— Скажите, товарищ старший майор, у меня есть хоть какая-то возможность обратиться с рапортом к руководству наркомата?

— Только с рапортом об отправке вас в действующую армию. Других вариантов нет.

На столе настойчиво зазвонил телефон.

— Позволите? — обратился Пашутин к Сорокину и поднял трубку. — Да, он сейчас у меня. Обратился с рапортом о направлении его в действующую армию: хочет снова служить у генерала Власова.

Сорокин хорошо слышал, о чем спрашивал майора кто-то из руководителей наркомата. В том, что это был человек высокого ранга, он не сомневался, так как Пашутин периодически вытягивался по стойке смирно.

— Что же сделаешь, товарищ комиссар, думаю, раз человек хочет на фронт, препятствовать ему не стоит. Нужно гордиться такими людьми, как он. Хорошо, я все понял. Завтра его рапорт будет у вас на столе.

Он положил трубку и вытер платком вспотевшее лицо.

— Бумагу и ручку возьмешь у секретаря. Жду твоего рапорта. Ты, наверное, понял, что два медведя в одной берлоге не живут…

Сорокин шел по темной московской улице. Написанный им рапорт, снял с его плеч огромный груз ответственности. Несмотря на негативный осадок в душе, он был рад тому, что больше никогда не встретится с Пашутиным, и это чувство вскоре стало доминирующим.

Февральское солнце, сверкнув последний раз золотым лучом, скрылось за кромкой леса. Сорокин приоткрыл дверь железнодорожного вагона и спрыгнул с подножки на землю. Особый отдел дивизии, куда его направили для прохождения дальнейшей службы, прибыл в составе дивизии на станцию Череповец. Необстрелянная молодежь, что составляла основную часть мотострелковой дивизии, видимо, еще не совсем понимала, что их ожидает впереди. Многие из них шутили, громко смеялись, разглядывая безрадостные картины Вологодчины. Сделав несколько приседаний, Александр сразу понял, что ночная боль в ноге была неслучайной. Сорокин прихрамывая, подошел к группе бойцов, которые что-то громко обсуждали между собой.

— Разве это природа? — произнес один из них. — Вот у нас в Сибири, это да. Тайга на сотни километров, Байкал с его изумрудной водой, одно слово — загляденье. Если бы мне предложили выбрать фронт или остаться жить здесь, среди этих лесов и болот, то я наверняка бы выбрал фронт.

Стоявшие вокруг него бойцы как-то невесело рассмеялись. Заметив, что к ним подошел офицер, они замолчали и стали расходиться. Все они уже знали, что этот прихрамывающий капитан является сотрудником особого отдела дивизии, и знакомство с ним не сулило ничего хорошего. Заметив идущего по платформе офицера, Сорокин направился к нему.

— Капитан Сорокин, особый отдел дивизии, — представился он офицеру.

— Командир батальона, майор Бобров.

— Долго будем стоять? — поинтересовался у него Александр.

— Трудно сказать, капитан. Комендант станции тоже не знает, я у него уже интересовался. Говорит, что немецкие диверсанты разрушили пути. Ждут железнодорожников. А почему вы меня об этом спросили, капитан?

— Если до утра не справятся, это плохо, — в тон ему произнес Сорокин. — Утром немецкая авиация сравняет нас с землей. Похоже, вы еще не воевали, товарищ майор, а иначе бы подобных вопросов не задавали.

— Да, пока не пришлось. Я до этого преподавал в пехотном училище, учил молодежь воевать. Но, оказывается, я и сам много чего не знаю и не понимаю.