Пятна на солнце полностью

Стоял август 1941 года. Три дня назад армия под командованием генерал-майора Власова получила приказ Ставки оставить Киев. Штабная автоколонна, отстав от основных соединений армии, пыталась нагнать их к обеду. Неожиданно они были атакованы немецкими десантниками. Откуда они появились в тылу армии, никто не знал. Александр сумел выскочить из автомашины, прежде чем ее прошила пулеметная очередь. Замешкавшийся водитель повалился на землю рядом с машиной. Пулеметная очередь пробила ему грудь, и он моментально умер. Капитан скатился в кювет и, достав из кобуры пистолет, выстрелил в немецкого десантника, который выбежал из кустов на дорогу. Немец упал на землю и дико закричал, суча ногами. Похоже, пуля попала ему в живот. Рядом забил пулемет. Пули как косой скосили придорожный кустарник, в котором укрылись немцы. Кто-то из них бросил гранату, которая взорвалась недалеко от пулеметчика. Машина, в которой следовал Сорокин, вспыхнула. Рядом уже горел грузовик. Воспользовавшись завесой дыма, Александр перебежал к пулеметчику. Тот был мертв. Сорокин припал к пулемету и нажал на курок. Длинная очередь заставила немцев на какой-то миг ослабить свой натиск. Заметив немца, он вновь нажал на курок, но пулемет лишь щелкнул. Он снял диск и увидел, что пуст.

— К лесу, к лесу! — закричал начальник штаба и первым бросился к спасительной зелени. Вслед за ним устремились все, кто мог самостоятельно передвигаться. Александр, прихватив с собой ручной пулемет, и бросился к лесу: от дороги до него было метров восемьдесят, но пробежать эти метры смог не каждый. Рядом с ним бежал капитан Назаров. У него были длинные ноги, но это его не спасло. Пуля немецкого десантника сразила его буквально у самой опушки. Он споткнулся и, широко раскинув руки, упал в нескошенную траву. Немцы почему-то не стали преследовать их: то ли побоялись, что сами могут попасть в засаду, то ли по каким-то другим причинам.

Начальник штаба собрал оставшихся солдат и офицеров на небольшой поляне. Их оказалось около трех десятков человек. Судя по лицам, многие из них были просто деморализованы этим побоищем. Полковник Травкин обошел строй: некоторые бойцы не имели при себе оружия, побросав его при бегстве через поле.

— Я принимаю на себя командование группой, — громко произнес он. — Нужно сделать рывок, чтобы догнать наши отходящие части.

— Что их догонять? — довольно громко произнес боец. — Они, небось, так драпают…

— Кто это сказал? — с угрозой в голосе произнес полковник. — Капитан Сорокин, разберитесь с этим бойцом. Я не потерплю в рядах группы предателей и паникеров!

Александр обернулся в сторону солдата. Тот стоял в строю по пояс голый. Где и каким образом он мог потерять нательную рубаху и гимнастерку, было непонятно. На его левом плече ярко выделялась татуировка. Когда полковник распустил строй, он приказал привести к нему этого солдата. Его фамилия была Маленков, родом он был из Пензы, служил во взводе охраны штаба.

— Где ты потерял гимнастерку, Маленков?

— Не знаю, товарищ капитан, наверное, когда бежал. Все было так неожиданно: немцы, огонь. Нашу машину они пожгли первой.

Он снова не закончил предложение.

— Выходит, рядовой Маленков, ты так испугался, что ничего не помнишь? Ты и полковнику ответил тоже с испугу?

— Я не знаю, как у меня это вырвалось, товарищ капитан. Простите меня.

— Ты знаешь, что бывает за подобные высказывания и неподчинение приказу во время войны?

— Да, знаю. Я уже покаялся в том, что сказал. Еще раз простите меня, больше такого не повториться.

Сорокин посмотрел на Маленкова. Перед ним стоял молодой мужчина лет двадцати пяти. Его лицо, покрытое веснушками, было смертельно бледным. Он ждал решения, которое могло подарить ему жизнь, а могло и отнять. К Сорокину подошел полковник Травкин. Маленков вытянулся в струнку.

— Разобрались, капитан?

— Так точно, товарищ полковник.

— Какое решение приняли?

В душе Сорокина что-то екнуло. Он снова взглянул на Маленкова и обратил внимание, что у того дрожала верхняя губа, словно он хотел заплакать.

— Считаю, что боец Маленков проявил трусость в бою, бросил оружие…

Он не договорил, полковник остановил его жестом руки.

— Погоди, капитан. Расстрелять его мы всегда успеем. Сейчас для меня ценен каждый боец, способный носить оружие. Вот соединимся с нашими частями, тогда и вернемся к этому разговору.

Он повернулся к солдату.

— Вы, надеюсь, поняли, что я сейчас спас вас от смерти? У вас есть шанс, чтобы доказать, что капитан Сорокин ошибся. Идите.

Маленков четко развернулся и радостно побежал к группе солдат, что стояли в метрах тридцати от них. Утром, группа не досчиталась шести бойцов, в том числе и Маленкова. Воспользовавшись темнотой, они покинули расположение лагеря и скрылись в лесу. Искать их не стали, так как надежды на это, ни у кого не было.

Поезд остановился на разъезде Большой Двор. До Тихвина, где шли ожесточенные бои, было с десяток километров. К Сорокину подошел Александров.

— Товарищ капитан, — обратился он к нему, — у рядового Тимофеева действительно имеется татуировка на плече. Откуда вы это узнали?