Пятна на солнце полностью

— Начальник штаба дивизии приказывает мне направить тебя в 1267-ой стрелковый полк. Ты, наверное, уже понял, с чем это связано. Завтра полк начнет наступление. Он должен вклиниться в немецкую оборону и оттянуть на себя имеющиеся у немцев резервы. Твоя задача — не допустить отхода полка. Делай, что хочешь, но полк обязан наступать. Мы должны перехватить у немцев инициативу и не дать им возможности еще сильнее сжать кольцо. Дезертиров и паникеров расстреливать на месте. Понял?

Самойлов замолчал. Каждый из них хорошо знал, что полк не в состоянии вести наступление. В нем оставалась лишь треть личного состава, не было боеприпасов, люди были голодны и измотаны постоянными налетами немецкой авиации.

— Товарищ майор! Какое наступление? Люди три дня не ели горячей пищи, патронов нет. Неделю назад бойцы съели последнюю лошадь…

— Ты что, Сорокин, думаешь, что я об этом не знаю? Знаю. Знает и начальник штаба дивизии. Вот поэтому и принято решение направить тебя туда. Скажу больше, артиллерийской поддержки не будет.

— А как же люди?

— Это приказ, Сорокин! Ты понял, приказ!

— Так точно, товарищ майор. Не допустить отхода полка.

Самойлов надел шапку и вышел из блиндажа.

К вечеру Сорокин добрался до позиций полка. Он прошел по наспех выкопанной траншее и спустился в овраг, где находился временный командный пункт полка. Группа солдат, несмотря на холод, сняла с себя нательные рубашки и трясла их над пламенем костра. Это был старый, испытанный способ хоть как-то избавиться от вшей, которые буквально заедали бойцов, не давая им возможности ни спать, ни отдыхать.

Подразделения 1267-го стрелкового полка сосредоточились в оврагах вдоль берега Волхова. На той стороне реки окопались немецкие части. Рано утром в полк подвезли в бочках водку. Бойцы пили ее прямо из ковша, не закусывая, потому что кроме водки, больше ничего не дали. Вчера вечером каждому солдату было выдано по одному сухарю, десять патронов к винтовке и одной гранате. Лица солдат были хмурыми, так как многие из них понимали, с какой целью выдается водка. До часа «Х» оставалось около двух часов.

— Как настроение, капитан? Может, тоже хочешь водки? — спросил его подполковник, командир полка. — Не хочешь? Напрасно. А в прочем, дело твое.

Подполковник поднял бинокль и стал рассматривать позиции немцев. Белое после снегопада поле чем-то напоминало водоем с застывшими на морозе волнами. Это лежали убитые вчера в атаке солдаты его полка.

— Лучше бы они помогли нам артиллерией, чем присылать тебя к нам, — словно разговаривая сам с собой, тихо произнес командир полка.

Он посмотрел на Сорокина, а затем перевел взгляд на командира батальона.

— Доложи о готовности.

— Батальон к атаке готов, — сказал капитан с грязной повязкой на голове.

— Тогда чего сидишь здесь? Атака — по красной ракете. Пройдись, посмотри, все ли живы у тебя, а то могут замерзнуть на снегу.

Командир полка оказался прав: когда в утреннем мартовском небе вспыхнула красная ракета, на земле так и осталось лежать несколько тел окоченевших с похмелья бойцов. Первая атака сибиряков увенчалась успехом. Немцы открыли огонь, но удерживали позиции недолго: дрогнули и побежали. Оказалось, что у них на берегу были оборудованы лишь ячейки из снега, которые они и покинули. Воодушевленные первым успехом подразделения двинулись дальше к Спасской Полисти, по пути захватывая пленных.

Спасская Полисть — небольшая железнодорожная станция на линии Новгород — Волхов — Тихвин — Ленинград, а также тракт шоссейных дорог. Прямо к станции примыкал небольшой населенный пункт. За уцелевшими постройками возле огородов — речка Полисть. Вся местность видна как на ладони. Здесь на линии пересечения железной и шоссейной дорог немцы закрепились основательно. В самом населенном пункте была оборудована настоящая линия обороны с дотами, траншеями и артиллерийскими позициями. Шквальный огонь немецкой артиллерии и пулеметов заставил наступающих залечь прямо в снег.

— Что они делают? Да немцы их, как цыплят, постреляют в этом поле, — произнес подполковник, оказавшись рядом с Сорокиным.

Они отползли в сторону и скатились в небольшой овраг.

— За Родину! За Сталина! — вскочив на ноги, закричал полупьяный комбат.

— Чего лежишь, давай вперед! — скомандовал подполковник Александру и стал выбираться из оврага. Оказавшись наверху, они побежали вслед за атакующей цепью. Заметив бегущих людей, немцы открыли по ним пулеметный огонь. Сорокин и командир полка повалились в глубокий рыхлый снег, который моментально забился в рукава шинели и в валенки. Работая локтями, они поползли вперед.

— Комбат! Где комбат? — громко закричал командир полка. — Найдите мне комбата!

Не прошло и минуты, как к ним подполз комбат и лег рядом.

— Почему залегли? Кто приказал? — закричал на него разъяренный подполковник. — Да я тебя под трибунал отдам!

— У немцев здесь хорошо организована оборона. Нельзя же гнать солдат на пулеметы. Вы бы лучше, товарищ подполковник, помогли нам артиллерией, а не криком.