Пятна на солнце полностью

— Если бы я тебя не знал, Сорокин, то подумал бы, что ты просто провоцируешь меня, задавая подобный вопрос. Могу сказать одно, что представители Ставки — Василевский, Ворошилов, Мехлис, которые здесь бывают практически каждые десять дней, считают, что 2-ая ударная армия должна вести наступление, оттягивая на себя как можно больше немецких сил и тем самым, давая возможность Ленинградскому фронту прорвать блокаду.

— Слушай, Михаил, но это же преступление! Осознанно губить десятки тысяч людей в этих лесах просто глупо. Неужели они не понимают, что сил прорвать блокаду у армии нет, что их решение обрекает армию на полное ее истребление.

Они снова замолчали. Каждый из них думал о чем-то своем, «переваривая» полученную информацию. Судя по всему, Александру снова придется, осознанно входить в «котел», который немцы могут закрыть в любую минуту.

— Знаешь, Миша, ты меня заставил по-другому взглянуть на все это. Мне уже один раз приходилось выходить из окружения, но тогда было все иначе. Однако ничего не поделаешь, приказ есть приказ, и я должен прибыть в штаб дивизии независимо от того, в каком положении она находится. Я все же рассчитываю на мудрость наших полководцев, что они не допустят полного уничтожения армии.

— Ладно, Саша, пойдем обратно. Ты с дороги наверняка сильно устал. Завтра тебе снова ехать, и ты должен хоть немного отдохнуть.

Они вернулись в дом. Сорокин лег на лавку и моментально уснул.

Александр проснулся от канонады: где-то недалеко били тяжелые дальнобойные орудия. После каждого выстрела стекла в окнах противно звенели, словно хотели выскочить из рам. Поднявшись с лавки, он огляделся по сторонам и, отодвинув в сторону ненужную занавеску, вышел в другую комнату. В углу, потрескивая и стреляя искрами, стояла принесенная кем-то «буржуйка».

— Проснулся? — спросил его Михаил. — Как спалось?

— Спасибо. Давно так сладко не спал.

— Саша. Сейчас в штаб 2-ой ударной армии направляется машина. Собирай своих подчиненных и поезжай с ними. Пока еще можно проскочить: минут через сорок у немцев закончится завтрак, и прорваться будет проблематично. Они практически полностью контролируют эту дорогу, и все снабжение армии осуществляется лишь по ночам. Вчера вечером связался с начальником штаба Измайловым, сообщил ему о тебе, он тебя ждет.

— Спасибо. Что у него нового?

— Жалуется на большое количество дезертиров и «самострелов», работы у тебя там будет выше крыши. Сейчас в лесах кого только не встретишь: и наших дезертиров, и немецких диверсантов. Короче, скучать не будешь.

На улице раздались сигналы автомашины.

— Это твоя машина. Сотрудников я уже поднял без тебя. Они ждут во дворе. Вот возьми вещевой мешок с американской тушенкой. Там с продуктами плохо, и бойцы голодают.

— Спасибо, друг, за все. Не знаю, встретимся ли еще раз?

— Ты меня не хорони, мы с тобой еще повоюем.

Они обнялись, и Александр, надев шапку, вышел во двор: около грузовика стояли его бойцы — два офицера и водитель. Заметив его, они радостно заулыбались и направились в его сторону.

— Ну что, все здоровы? — полушутя, поинтересовался он у подчиненных. — Тогда поехали.

Машина, наполненная какими-то ящиками, медленно двигалась по дороге, объезжая многочисленные воронки от бомб и снарядов. Вдоль дороги, утонув в снегу, торчала разбитая техника: танки, машины, орудия. Глядя на все это, трудно было разобраться, какой техники больше, советской или немецкой. Сорокин посмотрел на сосредоточенное лицо водителя, который то и дело вглядывался в серое небо.

— Низкая облачность, — произнес Александр. — В такую погоду немцы не летают.

— Как сказать, — ответил ему водитель. — У них появились воздушные охотники, которые летают в любую погоду. Я здесь часто езжу и хорошо знаю, где ждать беду. Вот сейчас выедем из леса, и немцы начнут молотить по нам из орудий. Если успеем проскочить это поле за двадцать минут, значит, нам повезло.

Первые разрывы выросли позади автомашины, вторая серия — впереди.

— В вилку хотят взять, — выругавшись матом, произнес шофер.

Он резко затормозил. Взрывы подняли мерзлую землю впереди грузовика.

«Неплохой у немцев корректировщик, — подумал Сорокин. — Сидит, наверное, где-то недалеко от дороги и направляет огонь».

Словно в подтверждение его мыслей, в придорожных кустах мелькнула человеческая фигура и снова исчезла среди сугробов. До леса оставалось около километра, когда немецкая артиллерия открыла массированный огонь. Водитель был асом своего дела: машина то летела вперед, то резко тормозила и уходила в сторону.

— Давай, давай, — шептали губы водителя, когда очередная серия разрывов вставала в стороне от машины. — Ну, еще немного и все будет нормально.

Наконец, машина въехала в лесополосу. Вдруг стало тихо. Немцы прекратили огонь, словно никогда и не стреляли. Водитель остановил автомашину и вышел из кабины. Схватив рукой снег, он растер им вспотевшее лицо.

— Пронесло, — тихо сказал он, — слава Богу.