Пятна на солнце полностью

Офицер достал сигарету и закурил. Дым сигареты вызвал у Сорокина сильное желание покурить. Откуда-то сбоку послышались возбужденные мужские голоса. Из леса вышла группа полицаев в сопровождении немецкого фельдфебеля. Немец подошел к офицеру и начал ему докладывать о результатах прочесывания леса.

Услышав за спиной тихие шаги, Александр обернулся и направил на звук автомат. Кусты раздвинулись, и он увидел Гамова.

— Что случилось? — тихо спросил у него Сорокин.

— Нужно уходить, товарищ капитан. Сейчас немцы начнут снова прочесывать лес. На дороге остановилось с десяток машин с пехотой.

— Ты прав, Гамов. Вот только бы отгадать в какую сторону они направятся?

— Думаю, что пойдут в сторону фронта, так как практически все наши идут туда.

На поляну вышли немцы, приехавшие на машинах. Послышались гортанные команды офицеров, и солдаты побежали в разные стороны, образовав так называемую цепь. Они, как и предполагал Гамов, двинулись на восток, где еле слышно гремела канонада. На поляне осталось лишь несколько человек: два немца и трое полицаев. Немцы занимались приготовлением еды, а полицаи — заготовкой валежника. Решение пришло мгновенно. Сорокин достал финский нож и, стараясь двигаться как можно тише, подобрался к полицаю, который подбирал сухие ветки. Он с силой вонзил в его спину финку. Полицай, мужчина лет пятидесяти, упал в траву и, дернув несколько раз ногами, затих.

— Помоги мне, — обратился Сорокин к Гамову.

Он быстро стянул с полицая старенький пиджак и надел его на свою гимнастерку. Второго полицая заколол Гамов. Закинув за плечи автомат и, подняв с земли сухой валежник, Александр направился к полевой кухне. Немецкий повар в грязно-белом переднике и таком же несвежем колпаке стоял к нему спиной и помешивал большим половником в котле. Сорокин сбросил валежник на землю и, вытащив нож, встал за спиной повара. Он с силой ударил ножом в широкую спину немца. В этот раз он почувствовал, как нож, дробя ребра, вошел в человеческую плоть. Немец тихо ойкнул и повалился около кухни, сбив телом пустое ведро. Второй немец обернулся на звук: его рука потянулась к винтовке, которая стояла у разделочного стола. Он что-то закричал, стараясь заглушить в себе страх, но Гамов ударом приклада повалил его на землю.

— Где третий? — спросил Сорокин Гамова. — Он не должен уйти! Найди его!

Они бросились в лес в надежде найти третьего полицая. В метрах тридцати от них раздался выстрел. Пуля, задев щеку Александра, ударила в дерево. Сорокин повалился на землю, чувствуя, как из раны потекла горячая кровь. Снова прозвучал выстрел, и на небольшую поляну вышел один из его бойцов, который толкал в спину хромающего полицая. Лицо мужчины было перекошено от боли, и чувствовалось, что каждый шаг давался ему с большим трудом. Сорокин снял с себя пиджак убитого им полицая и швырнул его в ближайшие кусты.

— Кто такой и откуда? — спросил он пленного.

Тот со страхом озирался по сторонам. Взгляд его сфокусировался на толстом немце, который лежал около кухни. Он зажал ладонью раненую ногу и с ненавистью посмотрел Александра.

— Ты что, по-русски не понимаешь? — спросил его Сорокин.

— Какое это имеет значение, откуда я? — ответил полицай. — Главное — мы вас «сделали». Посмотри, вся ваша Красная Армия лежит в этих лесах. Да и вам осталось жить совсем немного: сейчас немцы вернутся и повесят вас вниз головой.

— Неплохое решение вопроса. Повесить его, — приказал Сорокин бойцу. — Вот прямо над кухней его и повесь, чтобы все видели, что ожидает карателей и предателей.

Боец толкнул мужчину стволом винтовки и повел его к кухне. Гамов порылся в немецких ящиках и обнаружил там консервы, хлеб, шнапс и сигареты. Это было настоящим богатством, о котором никто из них даже и не мечтал.

— Будет чем заправиться, — произнес боец, вскрывая банку консервов ножом.

Там же, между ящиками, они нашли и бельевую веревку. Перекинув один конец через сук, они тут же повесили полицая. Где-то вдалеке послышался шум приближающейся автомашины.

— Уходим, — приказал Сорокин бойцам, и они, облив бензином продукты, скрылись в лесу.

Андрей Андреевич Власов познакомился с Марией Вороновой еще при формировании 20-ой армии. Она служила шеф-поваром и готовила еду для офицеров штаба. Она была молода и статна. Кожа ее лица была смугловатой, и можно было подумать, что она только что вернулась с юга после хорошего и длительного отдыха. У нее были большие голубые глаза, в которые трудно было не влюбиться. Оставив прежнюю любовницу, генерал быстро сошелся с ней. Сам он любил комфорт и даже в полевых условиях всегда держал под рукой женщину, которая и создавала ему эти условия. Сейчас, шагая рядом, он то и дело смотрел на нее. Она шла, стиснув от боли зубы, и по ее лицу можно было догадаться, как трудно даются ей эти километры бесконечного леса.

— Давай отдохнем, — предложил он ей. — Посмотри, что с ногой.

Они присели под деревом, и она попыталась снять сапог, однако тот никак не хотел сползать с ее опухшей ступни.