Диана лишь через минуту заметила, что дочери нет рядом. Она остановилась на ступенях лестницы и обернулась. Женщина еще с утра заметила Нану с сыном, когда те зашли в зал суда, но сделала вид, будто не увидела их. Диана не изменила мнения по поводу Наны, но сейчас она не хотела конфликтовать, поэтому дала возможность Милене поздороваться с ними. За это время она смогла лучше разглядеть сестру Левона. На ней были все те же джинсы, что и всегда. Бордовый джемпер делал цвет лица Наны болезненным. Диана даже начала жалеть ее, но тут же вспомнила тот день, когда они пришли к ней домой попрошайничать. Злость накатила на нее мгновенно, когда она увидела, как Милена начала рыдать, а Нана обняла ее. Милена будто бы вышла из оцепенения. Девочка так долго держала в себе свои страхи и переживания, что ей хватило всего лишь ласкового прикосновения тети к плечу и теплого слова, чтобы разрыдаться. Диана, как фурия, подскочила к ним и схватила Милену за руку, чтобы отодвинуть дочь от Наны. Она почувствовала укол ревности. Это ее дочь, и только она должна обнимать и утешать ее!
– Что это ты делаешь?! – прошипела Диана, обращаясь к Нане.
Та испуганно уставилась на разгневанную женщину. Глаза Дианы пылали яростью.
– Я ничего плохого не думала делать. Просто хотела поддержать.
– Она меня не обижала, – выдавила из себя Милена.
– Я знаю! – резко ответила Диана. – Я говорю не про это! Какое право ты имеешь трогать мою дочь?!
– Право? – переспросила ошеломленная Нана.
– Она не чемодан! Сама может решать, кто ее может трогать! – выкрикнул Эмиль.
Диана пораженно посмотрела на худого кудрявого мальчика, который воинственно выпятил грудь.
Голос Эмиля прокатился эхом по мертвому коридору. Те, кто еще не успел уйти, обернулись и уставились на подростка.
Диана почувствовала взгляды остановившихся людей. Это ощущение притупило ее злость. Все было как в замедленной съемке. Она даже успела заметить и рассмотреть розовый рубец на ухе мальчика. Он был совсем свежий.
Девочка перестала плакать. Она утерла рукавом глаза и взяла Диану за руку, чтобы сдержать новые вспышки гнева своей мамы.
– Хватит, – произнесла Милена.
– Это моя дочь и мне решать, кто до нее может дотрагиваться, – спокойно, но с железной твердостью сказала женщина.
– Это и моя сестра, и племянница моей мамы! Так что мы тоже имеем право общаться с ней!
– Прекрати, Эмиль, – выговорила Нана. – Все! Идем домой.
Нана потянула сына за рукав в сторону лестницы.
– Нет! – Эмиль стряхнул руку Наны. – Если вы не хотите нас с мамой знать, так и не надо, а вот запрещать Милене общаться с нами вы не можете! Она сама может решать, с кем ей общаться!
Он покраснел. Теперь уже в глазах Эмиля пылала ярость. Диана спасовала перед этим мальчишкой. Ей не хотелось создавать лишний шум в помещении. Она выпрямилась и взглянула на дочь. Лицо Милены выражало мольбу о том, чтобы ее мама перестала ругаться. Девочка снова была напряжена, как струна. Диана поняла, что только сделает хуже, если продолжит спорить с этим черноглазым мальчишкой. Она глубоко выдохнула и сказала: «Ну хорошо». Отвернувшись, Диана поспешно пошла к лестнице, ведя за собой дочь.
Эмиль не верил в то, что взрослый человек был повержен им, да еще и так быстро! Он и не знал, что в споре со старшим ребенок может выйти победителем. Подросток так привык к несправедливости со стороны взрослых, что даже не надеялся выиграть. Он же начал это не для того, чтобы победить, мальчик просто хотел высказать маме Милены все, что давно его злило. А она так быстро ретировалась, что даже не дала ему выплеснуть все, что уже подкатывало к его горлу. Он одновременно чувствовал разочарование, триумф и возбуждение.
– А ну успокойся уже! Тебя прямо всего колотит, – произнесла Нана, слегка дернув его за плечо.
– М-да… Острый у него язык, – сказала себе под нос Мариам. – Как бы он вреда себе из-за этого не наделал.
Левон смотрел, как Эмиль тяжело дышит. Нить снова окрепла. Левон прочувствовал весь спектр переживаний племянника и теперь сам был какой-то опьяненный. Он медленно пошел вслед за подростком, пытаясь не потерять эту связь. Хранитель как будто держался за тончайшую леску, которая была натянута до предела. Он лавировал, пытаясь нащупать то, что укрепит ее. Она то утончалась, то становилась крепче. То же самое творилось и в душе мальчика. Внутри у него все бурлило. Ему не дали полностью излить свою злость, что распаляло его гнев еще больше, и в то же время мальчик наслаждался легкой победой. Левон не мог понять, что же именно укрепляет их связь. В прошлые разы это был гнев, а затем и вовсе страх. А сейчас ему казалось, будто Эмиль чувствует свою силу и уверенность, а значит, это был восторг. Хранитель подумал, что, возможно, Эмиль опускает свою броню именно в те моменты, когда забывает, что нужно прятаться от всего мира. Вероятно, эти чувства оттесняют его нарощенную годами скорлупу, и она исчезает сама собой, но только на время.
