- Подушку отдай, - послышалось откуда-то сверху, и Дима мгновенно расслабился, выпуская из рук жёсткую ткань. Воздух потёк в лёгкие живительной влагой. Всё смазалось, и неудобство сменилось мягкостью и влажностью горячего рта. Дима открыл глаза и увидел свои ноги задранными выше головы. Он придержал их руками под коленями и прогнулся сильнее. По спине катился жар и истома. Все мышцы расслабились, и тело потеряло очертания. Дима не знал, где заканчиваются руки-ноги, голову томительно кружило и хотелось скулить от того, насколько это было хорошо и плохо одновременно. А потом всё опять уплыло, оставив лишь ощущение нереальности. Дима открывал глаза и закрывал их вновь, не в силах что-либо рассмотреть.
Сон перетекал один в другой, забывался один, захватывал другой, яркие картинки прошлого, какие-то сюрреалистические мазки образов настоящего. Он бежал по узкому мосту, шатающемуся под ногами, того и гляди сорвётся в пропасть, разобьётся об острые скалы. А потом сразу летел в воду с тарзанки, ледяной жадный зев реки поглотил слишком хрупкое и несовершенное тело, закрутил, и Дима опять задохнулся, сердце замерло на миг, а потом он вынырнул и вдохнул свежий морозный воздух. Он падал вниз с ледяной горки, это было в Перми, за домом. Они с Лялькой полили горку водой, чтобы она стала скользкой. И каждый вечер катались на картонках, оторванных от пола на соседской лестничной клетке. И невозможно не смеяться, когда в груди горит от восторга, и морозный воздух щиплет раскрасневшиеся щёки, и Лялька смеется рядом, больно хватаясь за бока и сжимая бёдра острыми коленками в мокрых рейтузах.
Дима проснулся от своего громкого смеха. Он всё ещё чувствовал, как под ним проносилась неровная гладь горки, и солнце светило в глаза, но не зимнее, низкое, а осеннее, яркое пражское солнце.
- Вот это покатались… - выдохнул Дима, пытаясь подняться с кровати и чувствуя приятную ломоту во всём теле, как после основательного секса. Откинув одеяло, Дима только тут понял, что раздет, на правом бедре красовался свежий синяк, которого вчера не было. Значит, всё-таки приставал.
В спальне Александра не было, но Дима слышал, как в соседней комнате щёлкали мышкой. Дима потянулся и встал на ноги.
- Ты всё-таки воспользовался моей слабостью, - сказал он, останавливаясь в дверном проёме в костюме Адама. Хотелось поймать один из тех цепких и обжигающих взглядов Александра, которыми он всегда смотрел на обнажённого Диму. Поймал.
- Это спорный вопрос: кто кем воспользовался, - улыбнулся Александр, стряхивая пепел горящей сигареты в металлическую пепельницу. В номере всё было хай-тековски эклектично – мягкий персиковый бархат и холодный металл.
Дима замер на секунду, переваривая полученную информацию.
- Шутишь? – наивно предположил Дима, подходя к столу, за которым сидел Александр и усаживаясь на край. Поверхность стола, соприкоснувшись с ягодицами, показалась ледяной, как та горка, которая снилась во сне.
Александр положил руку на Димину коленку и, заметив синяк на бедре, наклонился, чтобы поцеловать его.
- Тебе хотелось «раздеться и отдаться прилюдно», - тихо засмеялся Александр. – Я не смог остаться незаинтересованным.
Дима взял недокуренную сигарету и глубоко затянулся.
- Блин… Саш, я реально нёс этот бред?
Было и стыдно, и как-то глупо весело одновременно, как если бы он сделал какую-то пакость, а все захлопали в ладоши и сказали бы, что так и надо было поступить.
Александр забрал у Димы сигарету и затушил её в пепельнице, кивнул, всё ещё улыбаясь.
- Я сначала думал, что ты проснулся и прикалываешься, а ты обиделся, и так серьёзно… пришлось пойти на уступки, как всегда.
- Пришлось ему, - хмыкнул Дима. – Да я как удав по стекловате тащусь от того, что ты рядом… Хочу тебя постоянно, совсем сбрендил. Прихожу просто в щенячий восторг, когда ты меня трогаешь, я даже во сне с тобой трахаюсь и никак не могу натрахаться… - Дима потёр переносицу и наклонился ниже, упёрся руками в плечи Александра и, не моргая, посмотрел в глаза. - Ты против?
Александр развёл Димины ноги и стащил его со стола, усаживая себе на колени.
- Не особенно, - улыбнулся он одним уголком губ, провёл рукой по Диминой щеке, запустил в волосы, погладил затылок. – Я дурею от твоей непосредственности, моя птичка.
- Птичка, - хихикнул Дима, широко улыбаясь. – Твоя птица…
- Поцелуемся, птица моя?
- Горько, - выдохнул Дима, прижимаясь губами к улыбающемуся рту Александра, обнимая за шею.
Часть 12.Вокруг и внутри.
На балконе было тепло и пахло сдержанной осенней прелостью и чем-то давно забытым, детским… печёными булочками с маслом. Внизу, на первом этаже отеля, под тем самым балконом, на котором сидел Дима и жмурился от яркого солнца, глядя на тянущиеся с северной стороны облака, располагалась небольшая домашняя пекарня.
Дима глубоко втянул носом тёплый уютный запах сладкой сдобы и сделал глоток горячего кофе, облизал верхнюю губу, на которой остался след от сливок.
