Настя чувствовала боль в хромой ноге Пятна, каждый шаг его отзывался нытьем в собственном колене. Граница между ними стала тонкая и проницаемая, будто бы они теперь не двое, а одно. Она слышала его ушами, ощущала неровность земляного пола его ладонями и голенями, билась о балки их общей головой. Знала все, что чувствовало Пятно, только мысли были от нее сокрыты. И красные глаза не делились увиденным. Может, и хорошо, что она не узнает, как оно видит мир. Настя училась жить во тьме. Как он там рассказывал ей байку? Тьма заперла человека внутри себя. История повторяется.
Прошло минут пятнадцать, Пятно все еще ползло по подвалу в сторону выхода. Видимо, Настя – тяжелая ноша. Оказавшись у лестницы, Пятно подтянулось руками, встало неуклюже, задевая большим животом все вокруг. Настю перевернуло – спиной, пятками и головой она сосчитала ступеньки, которые предстояло пройти. Ее перевалило на правую сторону, следом накренилось Пятно. Ноша перевешивала, чтобы устоять, оно схватилось за стеллаж с банками, потащило его на себя. Звякнуло, разбилось. Носом Пятна Настя уловила: упало что-то соленое – то ли огурцы, то ли квашеная капуста, то ли патиссоны. Она не видела, но пальцами рук чувствовала холодную поверхность металлической стойки, за которую держалось Пятно. Вспомнила стену, на которой оставляла зарубки, и почувствовала тоску оттого, что не успела попрощаться. Та долгое время была ее единственным союзником в доме. Хотелось отдать ей что-то, хотя бы пристальный взгляд на прощание, который бы ничего не изменил, не добавил, а просто встал точкой в конце. В отношениях с кем бы то ни было нужны точки: с подвальной стеной, с Витей, с умершими родителями. Все написанные истории заканчиваются не последним словом, а точкой. Иногда вопросом, у особо нервных – восклицанием или многоточием. Но не словом.
Пятно силилось поднять ногу достаточно высоко, чтобы поставить ее на крутую лестницу. Кажется, пока они с Настей забрались на первую ступень, прошло еще минут пятнадцать. Может, больше или меньше, потому что Настя опиралась на свое восприятие времени, а не на само время. Могильные покой и умиротворение сменились в ней суетливостью, нервозностью жизни. Ведь пока человек жив, он обязательно о чем-нибудь да беспокоится. Не прокисло ли молоко в холодильнике, не забыла ли выпить таблетку, а квартиру закрыла ли на ключ, куда положила телефон, не украли ли деньги из карманов, не оставила ли в магазине карту. У Насти был повод для беспокойства, и это умножало ее тревожность в разы.
Как быстро дом поймет, что его дурачат? И как накажет на этот раз? Мысли забрали Настино спокойствие, она заворочалась, живот вместе с ней поплыл в сторону, потянул за собой Пятно. Оно положило сверху ладонь и постучало пальцами – не шали. Настя затихла, а ее сомнения – нет. Так они не выберутся на улицу до заката, а ночью никуда не уедешь. На километры вокруг только поля и снег, сосны и сычи, как бы не околеть за долгие часы на морозе. Куда им идти? Скоро огонь в печи погаснет. На земляном полу валялись осколки и вытекший рассол, настырно выпячивающий запахи чего-то кислого и укропа. Никто не прибежал убирать, никто не докинул поленьев в огонь. Долго ли дому понять это. Настя мысленно торопила Пятно. Весь путь из подвала к порогу занимал полминуты. Шевелиться ей было нельзя, поэтому Настя только втянула воздух в легкие и энергично вытолкала его обратно. И Пятно открыло рот, чтобы выпустить этот выдох наружу.
Прошло еще пятнадцать субъективных минут. Кажется, они вдвоем почти выбрались из подвала. Пятно расставило руки над люком и попробовало затянуть себя в дом. Настя сжала в ладони маленький гвоздь, которым все дни рисовала засечки на стене, – необъяснимый сувенир, который захотелось забрать с собой. Пятно вдруг подломилось в хромой ноге и, когда уже наполовину высунулось в люк, рухнуло в темноту подвала. Длинные руки, стоявшие распорками, не выдержали веса двоих. Настя почувствовала ободранные плечи и предплечья Пятна и ушибленную спину. Они оба ойкнули от страха и боли, затаились. Дом молчал. Путь пришлось начинать почти сначала.
Пятно с трудом встало, Настю еще раз перекрутило. Она потерялась в пространстве, снова путая верх и низ, право и лево. Пятно шепотом сказало Насте прямо в голову: «Я не могу». Настя крикнула изнутри: «Надо!»
Сердце билось, и его стук казался невыносимым, отдавал в виски, гудел в ушах. Настя бесилась, пока не поняла, что это был ее способ отслеживать время. Она считала удары. На пяти тысячах трехстах сорока пяти – семи, шести? – она сбилась. Наконец Пятно подтянулось на руках и втащило себя в коридор. Еще несколько метров до двери. Дом начал трещать стенами – плохой знак. Огонь в печи, наверное, погас. Пятно шло медленно и тяжело, дотянувшись до стены, завалилось на нее весом, стараясь разделить с ней ношу. А дом трещал все громче, будто готов в любой момент напасть. Кажется, что потолок стал еще ниже и Пятно бьется о него головой. Настя почувствовала это затылком. Если все будет хорошо и она выживет, у нее останется шишка.
