Насте не было холодно. Ей даже было жарко. Она обливалась потом, месила снег и упорно шла вперед. На обочине увидела завязшую в снегу Катину колымагу. Машину по крышу занесло. Проковыляла мимо, выползла почти на четвереньках на дорогу и встала. Ни одной машины не было видно. Настя остановилась и наконец почувствовала холодок, пробирающийся под одежду. Не обратиться бы в снежную бабу, пока ее найдут. И только она собралась бросить на ветер недобрые слова, как мерно зажужжал звук двигателя. Автомобиль еще не показался из-за поворота, но явно приближался. Настя отбежала чуть дальше, чтобы дать водителю возможность увидеть себя и затормозить, начала размахивать руками и кричать. Из-за поворота боком вышла «Нива». Водитель вдарил по тормозам, чуть-чуть не доехал до Насти, занявшей собой почти всю дорогу и медленно отходившей спиной назад, покраснел лицом и гаркнул:
– Дура-на!
– Авария! Я попала в аварию. Довезите до города.
За рулем оказался дед в дурацкой меховой шапке, поеденной то ли молью, то ли самим временем. Дед смотрел на нее, морща лоб и цыкая языком. Настя опустила взгляд и тоже посмотрела на себя – порванный, испачканный в саже и еще в чем-то пуховик. Она бы тоже на месте водителя была недовольна. Дед слюняво причмокивал и хмыкал:
– А тачка-на где-на? Какая авария-на?
Настя ткнула пальцем в большой сугроб, под которым угадывались очертания машины.
– Эта херовина-на тут уже-на неделю-на стоит-на. Или две-на. Ты что тут-на две недели-на сидишь под елками-на?
– Довезите до города, пожалуйста. Я сейчас в обморок упаду.
Дед пустил Настю в машину, но сесть разрешил только на заднее сиденье, после того как он расстелил там газетку, которую выудил из бардачка. Господи, через каждое слово говорит «на», а газетку стелет, как культурный. Настя плюхнулась и уставилась в окно. Деревья, елки, сугробы – все мелькало и исчезало из вида, осталось за спиной. За то время, что она бежала, шла, толкалась на шоссе, Настя ни разу не оглянулась назад.
Дед пялился в зеркало заднего вида:
– Ты вся трясешься.
Странно, Настя этого не заметила. Ей казалось, что она совершенно спокойна. Все хорошо, правда. Она наконец свободна.
– Замерзла просто.
И вот я иду обратно. Меня тащит то же, что заставило вернуться Пятно, – чувство вины. Иногда оно похуже страха. Пятно, тогда еще Петр Алексеевич, не знал, во что превратится его жизнь и чем станет он сам, что сделает с ним внутренняя тьма. А я знаю и не хочу такой судьбы. Не важно, какие четыре стены – те деревянные ли, в моей ли квартире или в другом городе, даже на другом континенте, – спятить можно в любой коробке. Что, если это моя тьма проступает через порез на руке, а никакое не проклятье дома? Сраные вопросы. Что за привычка скулить и нудеть? Заткнись уже и толкай себя вперед – себя, тугой пакет и канистру с бензином.
Деревня за этот час, что я ковыряю ногами рыхлый весенний снег, ничуть ко мне не приблизилась. Боже, сколько же еще идти и как я устала от относительности всего, в этом случае – пространства! Хочу, чтобы деревня не была приклеена к горизонту, а двигалась мне навстречу. Между нами всего-то километра полтора, только неизвестно, сколько уйдет времени, чтобы их пройти: час или вся жизнь. Гиблое место. Остается только надеяться, чтобы все случилось, как я рассчитала. Главное, чтобы Пятно не пострадало. Приду к дому, остановлюсь за калиткой, чтобы меня не было видно, и подам знак. За обломками забора растет калина. Потрясу ее, как договорились. Если оно заметит, то поправит занавеску. Перекладываю канистру и пакет из руки в руку и дальше по-муравьиному ползу к цели. Оно не ответило на второй звонок, поэтому я волнуюсь. Над нужным мне домом едва заметен белый дымок, который обманул меня и сломал жизнь. Скоро белый дым станет черным.
Когда занавеска дернется, я выжду минут пять или, лучше, семь, чтобы оно наверняка успело спрятаться, а потом зайду за калитку. Та скрипнет, сообщит о моем приходе, и тогда действовать придется быстро. Прикидываю, с какой стороны поджигать: можно облить угол дома, порог, разбить окно и залить немного на кухню – должно схватиться.
Я же живой человек из плоти, крови, недосыпа, страха, слез, нервов. Пока чувствую только руки, их оттягивают канистра и пакет. Перекладываю их из левой в правую и обратно. Руки оттягивает. Скоро будут такие же длинные, как у… Почему из всех людей именно я попала в эту ситуацию? Ну почему? Катя бы не оказалась на моем месте. Витя бы тоже. Нет, никто. Ни школьные знакомые, ни приятели из шараги не смогли бы жить хуже и глупее, чем я. Бог, если ты есть, что ты про нас думаешь? Чего ты хочешь, в конце концов, от меня? Я столько в жизни не грешила, чтобы это все… Опять загундела. Сколько я продержалась, минут пять, не больше? Да как тут не гундеть при такой-то жизни, Господи?
