Останавливаюсь, сил нет тащить канистру, пакет, а нужно еще и себя. Тяжело. Сердце бьется везде и сразу: в горле, ушах, голове. Бессонница, моя старая и, за давностью, лучшая подруга, дает о себе знать. К горлу подступает тошнота, в глазах темнеет – я кончусь раньше, чем эта история. Валюсь в снег, чтобы немного прийти в себя. Кружится голова, приходится брать ее за виски руками, но это не помогает. Можно, не я и не в одиночестве буду нести эту канистру к дому? Ложусь на снег в позу эмбриона – недавно так же лежала на полу подвала, пока темнота не проглотила меня. Сердце сбавляет обороты, ко мне возвращаются слух и зрение. Голову больше не надо держать руками. Если пришла в себя, вставай и иди. Куда? Прикладываю все силы, но у меня получается только сесть. Впервые за эти дни тянет спать. Снег, как белые простыни, манит. Тяжелеют веки и ум. Глаза открыты только потому, что я не даю им захлопнуться – на это уходят все силы. Наверное, так же хреново чувствовало себя Пятно, когда лежало, растянувшись между двумя дверьми. Долго ли, коротко ли, я сдаюсь, точнее, иду на уступку и закрываю глаза – пусть отдохнут. Под веками расползаются цветные пятна, большая фиолетовая лилия, обложка букваря с мальчиком и девочкой, стоящими рядом с гигантской красной буквой А, физиономия Саввы щерится, только во рту у него не хватает зубов. Вздрагиваю оттого, что роняю голову. Она бы свалилась мне на колени или, чего доброго, вообще укатилась в сугроб, если бы не шея, которая соединяет голову с телом. А так я только просыпаюсь от ощущения падения, будто бы меня вытолкали из самолета, а на самом деле всего лишь клюнула чуть-чуть носом. Подбираюсь и снова смотрю картинки под веками, они разноцветные и теплые, как солнце, хочется притиснуться к ним поближе, чтобы согреться. Центральный парк, куда мы ходили с родителями в детстве. Главная аллея, крутятся аттракционы, катамараны, как всегда, не работают, поэтому на пруду крякают непуганые утки. Судя по тому, что все вокруг в два раза выше меня, мне лет семь или девять. Почему-то я уверена, что именно нечетное число, с четными у меня не складывается. В четные свои годы я потеряла родителей, брак и попала в эту треклятущую историю, из которой никак не выберусь. Дурацкие цифры. Я в парке одна, без родителей. Чувствую беспокойство, хочется взяться за руку, срастись с кем-то большим. Вместо этого просто стою посреди аллеи, мимо проходят люди, некоторые – сквозь меня. Пищу им тонким детском голосом: «Осторожней!» Передо мной вырастает, как дерево из почвы, Витя. Он взрослый, в отличие от меня, можно сказать, вчерашний. Я так ему рада – единственное знакомое лицо в этом месте. Он нагибается ко мне, подхватывает и сажает себе на плечо – как одиннадцатиклассник первоклассницу в бантиках во время первого звонка. Или последнего, уже забыла, как все устроено в школе. У меня оказывается колокольчик, который бьется в руке без какого-либо моего участия, как живой. Только почему-то вместо звона играет песня группы «Руки вверх»: «Крошка моя, я по тебе скучаю, я от тебя письма не получаю!» Витя снимает меня с плеча и пересаживает на согнутую руку, как попугайчика. Кажется, я ничего не вешу, ему совсем не тяжело. Он улыбается широко-широко и остро, как Чеширский Кот, – полумесяц во рту. Говорит: «Настя, нам нужно поговорить. Мы разводимся, пойми». Бью ему колокольчиком по морде. Из полумесяца выпадает один зуб, Витя падает, а я зависаю в воздухе. Шипит злобно: «Дура! Проснись, проснись, дура!» Всхлипываю, будто только что всплыла со дна озера и мне не хватает воздуха. Дышу резко и жадно. В глазах еще стоит пелена сна, но и она уходит, как вода. Я вынырнула, не сгинула. Задница, правда, замерзла, копчиком чувствую мороз. Будет теперь цистит, надо купить таблетки. Если я до него доживу, разумеется. Нашла из-за чего переживать, смешно. Есть другие вещи для раздумий, но о них я почему-то предпочитаю не вспоминать. Не рассуждать, куда и зачем иду и что будет там. План, который я составила, не безупречный. Каков шанс, что Пятно не сгорит вместе со всем домом? Оно согласилось со мной – если слабое, разлагающееся на отдельные звуки, короткое «да» можно назвать согласием. Понимало ли оно, чем рискует? А что, если Пятно откажется и отошлет меня назад? Я ведь не уйду, мне обязательно нужно спасти его, иначе мы оба застрянем в этом месте, а я не могу. Никак не могу больше. Куда бы я ни уехала, этот дом уже пробрался внутрь меня, и единственный способ его изгнать – уничтожить. Пусть все сложится, пожалуйста. Ладно, пора вставать, а то придатки застужу, а мне еще рожать. То есть никаких планов на это прямо сейчас у меня нет, но гипотетически. Я же женщина, а мы рожаем.
