Угол занимается, а я несусь с канистрой к порогу, который тоже собираюсь подпалить. На нем спрессованной коркой лежит снег, топчусь, чтобы сбить наросший за зиму панцирь, оголить слабое к огню дерево. В ушах стоит гул – то ли от скорости, с которой кровь пульсирует по венам, то ли от собственных шагов, то ли от окружающего грохота. Дом не хочет сдаваться, шумит все сильней, как проснувшийся от спячки зверь. Я все еще отплясываю на пороге, надеясь, что растоплю быстрыми ногами последствия зимы. Прилетает удар в спину, толкает лицом на колючий наст. Выставляю руки вперед, и, хотя и проваливаюсь ими в сугроб, это спасает меня от удара. Только носом утыкаюсь в ледяную корку и чувствую звон в переносице. В рукавах полно снегольда, он западает все дальше и глубже, обжигает холодком, щекочет кожу. Переваливаюсь на бок, чтобы увидеть, кто столкнул меня с порога. Дверь хлопает, открывается-закрывается, готовая нанести удар всякому, кто попробует приблизиться. Встаю, рядом лежит канистра, и из нее вытекает ценная жижа, которую я тащила на себе весь день. Тратится на то, чтобы оставить в снегу темную бесполезную лунку. Подхватываю бак, в нем еще что-то плещется на дне. Так себе получается из меня поджигатель, ничего не запланировала, бензин разлила. Оборачиваюсь: угол дома больше коптит, чем горит. Дым ветром относит в сторону, окутывает меня. Он будто залезает в горло и душит изнутри – встает поперек, не дает проникнуть кислороду. Хочется откашляться, выплюнуть гарь наружу. Становлюсь с канистрой у крыльца, так, чтобы дверь меня не зашибла, дожидаюсь, когда она резко распахивается, и плещу бензин в предбанник. Обхожу крыльцо сбоку, поливаю деревянный поручень, с которого красной от холода ладонью счищаю снег. Все впопыхах. Только сейчас понимаю, что надо было отрепетировать поджог, потому что получается бестолково. Хоть бочку какую-нибудь спалить на окраине у мусорки или деревянную палету. Да любой дом в этой деревне можно было бы поджечь.
Дай бог, разгорится.
Отхожу подальше, проливаю топливом дорожку. Чиркаю зажигалкой, на этот раз она не подводит. Бензин вспыхивает, будто хочет меня поглотить. Кажется, мне опалило брови. Пламя с проворностью скорого поезда бежит к поручням.
Снимаю с осевшего сугроба под ногами ледяную корку и луплю ей по стеклу. Корка рассыпается в руках – и с чего я взяла, что она будет твердая, как камень? Но у меня есть кое-что поинтересней – кулак. Жаль, что варежки нет, да что мелочиться. Ну порежусь – не проблема. Луплю кулаком по окну, оно трескается, образуется дыра, куда я тут же плещу из канистры. Все залилось в предбанник, и несколько капель попало на дерево снаружи. Отхожу на расстояние вытянутой руки, отворачиваюсь и поджигаю. Вспышка, как от маленького взрыва, стена покрывается пленкой пламени. Ура. В канистре еще бултыхается что-то, можно поджечь другой край дома.
Но не все мне действовать, в любой игре бывает переход хода, и, кажется, сейчас он случился. Дом совершает то же, что когда-то сделал с кухонным окном, – щелкает створкой, как челюстью. В разные стороны – в основном в меня – летят осколки. Инстинктивно прикрываю ладонями лицо и шею. Не зря, прилетает множество стеклянных брызг, которые впиваются в и без того порезанные руки. Крупный кусок стекла – размером со ступню – втыкается в плечо. Удар приняла на себя куртка: ее порезало, а меня лишь поцарапало и кольнуло. Второпях сбиваю с ладоней стеклянные крошки, они застревают занозами. Осталось прошмыгнуть мимо горящей стены и выбежать на улицу. Только приближаюсь, как с крыши съезжает лист шифера и прижимает меня лицом и грудью к дому, давит на спину. Чтобы освободиться, нужно оттолкнуться от предбанника. Не хватает сил. Под пальцами правой руки жжется огонь. Сгорим вдвоем, в обнимку, как лучшие друзья – это дом здорово придумал. Упираюсь руками в пламя, пальцы, будто кукуруза в микроволновке, вот-вот взорвутся. Но уж лучше они, чем я целиком. Округляю спину, толкаюсь назад, наваливаюсь всем весом и наконец падаю навзничь. Через марево угарного дыма вижу, что сверху свисает еще один острый кусок шифера, и отползаю в сторону, пока он не свалился на меня, не разделил на пару ненужных частей. Слезятся и чешутся глаза. Во рту гарь, будто я подавилась золой и она еще тлеет в горле. Хочется вдохнуть, но воздух отравлен едким дымом. Он пахнет так, что меня мутит, кружится голова. Кажется, через несколько минут он разъест меня изнутри. Поэтому втягиваю его медленно, будто бы это что-то изменит. Закрываю нос ладонью – не помогает. Отползаю на безопасное расстояние, где еще пахнет пожаром, но в воздухе уже есть кислород. Делаю жадный вдох, расправляю легкие. Где-то в этой каше потеряла зажигалку, да и бог уже с ней. Откашливаюсь.
