— Это весьма позитивная программа, — хрипло сказал местный Сталин, — но что вы собираетесь делать прямо сейчас? Время уходит!
— Прямо сейчас мы пойдём и накроем этот сходняк, — сказал я. — Посмотрим, как эта публика, уже мысленно похоронившая товарища Сталина, отреагирует на его появление живым и здоровым.
— Да, — усмехнулся в рыжие усы Отец Народов, к которому стремительно возвращалось хорошее настроение, — это будет зрелище, достойное того, чтобы на него продавали билеты, как в Большой Театр. Немая сцена из Ревизора на новый лад…
— Одну минуту! — сказала Лилия, поднося Верховному стакан живой воды. — Выпейте это, и у вас хватит сил на ближайшие сутки, за которые вам придётся совершить многое и многое. Ну а потом добро пожаловать к мне в госпиталь в Тридесятом царстве для постановки самого точного диагноза и начала регулярного лечения. Ночи вы будете спать у вас в специальной исцеляющей ванне, которая будет устранять последствия долгого и трудного жизненного пути, а днём, без отрыва от лечения, продолжите руководить своей огромной страной.
— Пей, брат, — сказал товарищ Сталин из сорок первого года, — я с помощью этой воды уже сбросил лет пятнадцать от своего возраста, да ещё изрядно поправил здоровье.
— Брат? — переспросил хозяин кабинета.
— Да, брат, — подтвердил его Альтер Эго. — Привыкай, что теперь ты не сирота, которого не понимают собственные дети. С этого момента у тебя есть четверо братьев, и ты из них самый старший, передаю тебе это первенство с легким сердцем. Впрочем, на эту тему мы поговорим с тобой потом, а сейчас нам надо спешить.
— Да, — ответил товарищ Сталин из пятьдесят третьего года, залпом выпивая живую воду, — спешить надо.
Одновременно с этим я сказал капитану Коломийцеву: «Вперёд!» — и в помещение зала заседаний Большого Кремлевского Дворца со всех сторон ворвались весьма недружелюбно настроенные люди, одетые в советскую униформу образца сорок первого года. Хрущ хотел было завопить нечто протестующее, но осекся, увидев, как в сопровождении вооруженных людей прямо на сцену, где заседал Президиум, входит живой и внешне здоровый товарищ Сталин в распахнутой на груди шинели генералиссимуса. И многим в зале тут же стало холодно, как в метельной декабрьской полярной ночи под Воркутой…
— Ну, Никитка, ты и сволочь! — непроизвольно глянув на Кукурузника Истинным Взглядом, с презрением произнёс свои исторические слова местный Верховный Главнокомандующий, потом посмотрел на Берию и добавил: — И ты, Лаврентий, тоже!
Никто ничего не успел понять, как «Дорогой Никита Сергеевич» сунув в рот угол отложного воротника своего пиджака, сжал его зубами. Хруст разгрызаемой ампулы с цианистым калием я услышал каким-то шестым чувством, и вот уже главный фигурант по делу о попытке государственного переворота сбежал от нас туда, откуда выдачи не бывает ни при каких обстоятельствах. Вот и все. А я надеялся отдать его в разработку Бригитте Бергман…
— А какие такие «невероятные подробности», Серегин, тебе бы хотелось узнать при допросе этого персонажа? — спросила меня энергооболочка. — Не был Никитка ни откровенным «предателем Родины», ни чьим-либо «агентом влияния». Его историческая роль — малограмотный, но достаточно хитрый и «умный по-житейски» ВЛАСТОЛЮБИВЫЙ ДУРАК-КАРЬЕРИСТ, без принципов, но с амбициями. Не «убежденный троцкист», а скорее приверженец троцкистской методологии, когда желаемое хотят заполучить как можно скорее и любой ценой, уплаченной, как правило, из чужого кармана. Дополнительно надо сказать, что он в этом зале такой не один. Тут находится вся та кодла, которая сделала ставку на малограмотного селюка, чтобы его руками вертеть страну в любом направлении. Именно они, не понимающие и не желающие понимать суть и сущность великого сталинского проекта, своими дилетантскими действиями во многом, если не во всём, запустили процесс деградации партийно-государственной машины, что и предопределило будущий распад СССР. Вот тут кого надо допрашивать, а не несчастного покойника Кукурузвельта.
Тряхнув головой, я своими словами пересказал эту короткую лекцию местному товарищу Сталину, на что тот ответил, что арестовать и допросить собравшихся было бы желательно, но раз предал Лаврентий, то значит, предало и выпестованное им министерство госбезопасности. В лучшем случае подследственным устроят побег, в худшем просто всех перетравят. И что потом делать? Нет, расстрелять прямо здесь и сейчас всех будет и проще, и эффективнее… Тогда я сказал, что у меня тоже есть служба безопасности, и она не только верна мне как своему вождю, но и лояльна к Советскому Союзу. Там с удовольствием примут этих людей под своё попечение и обработают в лучшем виде.
Товарищ Сталин посмотрел на меня внимательным взглядом и сказал, что его врожденная подозрительность криком кричит ему, что это предложение ловушка и что никому нельзя верить, даже самому себе, но он все равно верит, и собирается сделать так, как я сказал. Мол, почему так?
