— Да, — кивнул советский вождь, — было такое дело. И мы старались пресекать их изо всех сил, ибо в те годы нам не хватало только этого разворошенного осиного гнезда. Но кое-что все равно утекало к нашим врагам и пышно распускалось самой махровой пропагандой. А потом мы поняли, что этот путь ведет в пропасть, и начали разворачивать оглобли в другую сторону. Но к чему вы это говорите?
— А к тому, — сказал я, — что этот разворот у вас начался уже после того, как вы смогли хотя бы в общих чертах побороть господина Троцкого. Вот это точка водораздела. Прежде во главе стремления человечества к справедливому обществу от европейских утопистов и до вполне отечественных Ленина и Троцкого стояли выходцы из состоятельных и прямо таки богатых кругов. Эти люди простой народ как бы любили, но его отдельных представителей, необразованных, диких и местами необузданных, не понимали и боялись. Товарищу Ленину ни в одной из его инкарнаций и в голову бы не пришло пожелать стать Патроном своего Единства. Такие люди относятся к народу с равнодушной отстраненностью, которую называют беспристрастностью, и руководят из тиши своего кремлевского кабинета, стараясь не вникать в реальное положение дел. Зато вместе с товарищем Сталиным к власти пришли люди, в значительной степени происходящие из рядов того самого простого народа, хотя равнодушное отношение к людям никуда не делось. Одни ваши функционеры пришли во власть из тех слоев старого общества, где такое отношение впитывалось с молоком матери, другие набрались подобного от старших товарищей. Присмотритесь вокруг себя, и вы увидите этих людей, в Основном Потоке после вашей смерти ставших главными подельниками Никитки-Волюнтариста. При этом теперь их равнодушие распространялось не только на отдельных людей, но и на страну в целом, отсюда отказ от активной наступательной внешней политики и переход в глухую оборону, а также самый примитивный, бухгалтерский подход к внутренним делам. Мол, значительно дешевле переселить колхозников в центральные усадьбы, превратив их в поселки городского типа, чем прокладывать к каждой деревне дороги с асфальтовым покрытием и тянуть электрические и телефонные провода. А ещё заодно, ради приближения коммунизма, следует отобрать личные приусадебные участки и отправить на бойню принадлежавший колхозникам домашний скот. А потом некоторые удивлялись, что хлеб и мясо теперь надо закупать в Канаде. А как же иначе, если крестьянская, мелкобуржуазная, по Марксу, стихия оказалась уничтожена, личный скот, дававший в стране до половины всех надоев, вырезан, а дальние поля стали зарастать травой, а кое-где и кустами, и коммунизм от этого не приблизился, а отдалился на недосягаемое расстояние.
— Так вы считаете, что нам не нужно бороться с мелкобуржуазной стихией на деревне? — настороженно спросил Виссарионыч. — А то что-то эта ваша программа уж очень сильно напоминает отвергнутую нами бухаринщину — опора на сильного хозяина-кулака и все такое…
— Мелкобуржуазной крестьянская стихия считается только по Марксу, — парировал я, — но это есть некритичный перенос европейских понятий на российскую действительность. Впрочем, Ильич и сам мне признавался, что в крестьянском вопросе он, мягко выражаясь, плавает и считает его вторичным, а потому чисто механически перенес понятия из Европы на российские просторы. Но так это не работает. Русский крестьянский хозяйственный код в принципе не предусматривает эксплуатации соседей по общине, и кулак, основу благосостояния которого составляет как раз буржуазная эксплуатация, в русской деревне оказался явлением чужеродным и враждебным. Недаром же этих людей называли мироедами, а когда вы объявили раскулачивание, то народ набросился на них со всей возможной яростью, сводя кое-где даже и полувековые счеты. Нет у вас сейчас в деревне такого явления, а есть колхозы, которые можно считать осовремененными формами традиционной крестьянской общины, да отдельные затаившие злобу последыши, в семьях которых из поколения в поколение будут передаваться предания о том, сколько и какого добра изъяли красные опричники у дедушки-прадедушки, сколько коней, мельниц и лодочных сараев было обращено в имущество только что образованного колхоза. Прошел почти век, но никто у них не забыт и ничто не забыто, и нет у вас больших ненавистников и хулителей, чем потомки кулаков и других «несправедливо осужденных».
