Русские слуги, кучкуясь на ступеньках, шёпотом переговариваются между собой, ахая и охая, и только сухощавый садовник Ю Су, находясь на некотором расстоянии от них, звонко цокает языком, шустро вертя головой направо и налево и оглаживая свою тоненькую бородку. Узкие глаза пожилого китайца уже и не узкие, а почти круглые, и это делает его облик довольно карикатурным, впрочем, никто не обращает на это внимания. У каждого в душе — захватывающее, головокружительное чувство новизны, предвкушение необыкновенного. Ведь только что они, просто сделав шаг, очутились в этом удивительном месте, а их мир просто исчез за спиной, погас, как огонек спички!
Сопровождающая их дева-воительница, что остановилась в паре шагов от крыльца, говорит:
— Добро пожаловать в Тридесятое царство! Дом в вашем полном распоряжении. Ничего не бойтесь и ничему не удивляйтесь, любое ваше желание тут же будет исполнено обитающими тут невидимыми слугами. Рекомендую отдохнуть, а завтра утром вас ждет встреча с главой семейства. Ну а я вас покидаю, меня ждут дела. Желаю вам приятного отдыха в нашем гостеприимном краю!
И она удалилась по узкой вымощенной камнем дорожке. Генеральское семейство и его слуги долго смотрели ей вслед; там, куда она направлялась, кипела жизнь таинственного города, с широкими ярко освещенными улицами и вздымающимися в небо четырьмя великолепными башнями, похожими на китайские пагоды, в то время как все остальные дома были в один-два этажа.
Камилла Альбертовна, перекрестившись, хотела было взяться за ручку двери, представлявшую собой отшлифованный рог, но тут дверь бесшумно открылась сама, явив внутреннее убранство, освещенное мягким уютным светом…
Все они на удивление быстро заснули на новом месте, даже толком не успев обследовать дом. Постели были белоснежными, приятно пахнущими, мягкими. В этом доме витала атмосфера убаюкивающего покоя, безмятежности, словно кто-то пел неслышную колыбельную.
Но утром пробуждение Камиллы Альбертовны было таким, словно зазвучал неслышный бодрый марш. Почувствовав, что полна сил и энергии, она принялась вставать. Солнце, стремительно выползающее из-за горизонта, уже успело позолотить верхушки находящихся вдали башен. Где-то там сейчас готовится к встрече со своим семейством её драгоценный супруг…
Вскоре дом наполнился топотом и возбужденно-радостными голосами. Заливисто лаял Ронни, хохотал Леня… Сердце Камиллы Альбертовны преисполнилось счастьем. Все хорошо! Все наладилось, и от беспокойства её не осталось и следа. Мрачные события предыдущего дня были стерты днём настоящим, светлым и звонким, обещающим много приятного и вдохновляющего…
Когда все собрались в гостиной, там уже было накрыто на стол. Кухарка Луша и горничная Катя хлопали глазами и разводили руками: «Барыня, это не мы… Это все само тут появилось…». Даже самовар, и тот стоял на столе, пыхтя и исходя паром, хотя в доме не обнаружилось никакой печки. Чудеса!
Камилла Альбертовна была одета в нарядное бледно-зеленое платье с кружевом, которое было ей очень к лицу. Даже волосы свои она причесала по-особенному, уложив их на макушке наподобие венца, и это несколько убавляло её возраст, делая её лицо довольно свежим и миловидным.
Весь завтрак прошел под знаком ожидания встречи с главой семейства, который мог явиться в любой момент.
И вот, когда, под изумленные взгляды публики, пустые тарелки и чашки стали величаво уплывать прямо по воздуху в направлении того помещения, что могло считаться кухней, в прихожей послышались шаги… Радостно залаял Ронни и стрелой кинулся встречать вошедшего.
— Папенька! Папенька пришёл! — закричали дети и повскакали с мест.
И в гостиную вошёл Дмитрий Леонидович… Бодрый, сияющий улыбкой и как будто несколько помолодевший.
— Ох! — Только и смогла воскликнуть Камилла Альбертовна, и, вместе с остальными, кинулась обнимать своего дражайшего супруга.
Когда улеглась бурная радость, семейство расселось вокруг Дмитрия Леонидовича на диване и пуфиках, чтобы услышать его рассказ о том, что с ним произошло за эти сутки. Тот вкратце поведал им историю своего «похищения», отметив, что за время его пребывания в Тридесятом царстве его отношение к «этим людям» претерпело существенные изменения.
Слушали его с благоговением, лишь время от времени издавая восхищенно-удивленные восклицания. Миша нетерпеливо ёрзал, изнывая от желания порасспросить папеньку о той деве-воительнице, что привела их сюда, и о летательных аппаратах, чрезвычайно заинтересовавших воображение юного мечтателя.
Наконец у него появилась возможность задать эти вопросы.
