Пикник и прочие кошмары полностью

– Но я хорошо играю, – настаивал тот. – Я могу сыграть «Только не в воскресенье».

К счастью, старший стюард увел его из ночного клупа раньше, чем капитан успел на него наброситься.

Вечер прошел отлично, если не считать мелких недоразумений, слегка нарушивших общее веселье. Лесли потянул спину при попытке подпрыгнуть и хлопнуть себя по пяткам, как это принято в непростом танце Hosapiko, а Ларри чуть не вывернул лодыжку, поскользнувшись на косточке от дыни, которую кто-то предусмотрительно оставил на танцполе. Похожие, но куда более болезненные последствия ждали бармена, вышедшего протанцевать со стаканом воды на голове. Он поскользнулся и грохнулся на спину, а содержимое вылилось ему на лицо. Только это была не вода, а узо – жидкость на вид такая же, но выедающая глаза. От потери зрения его спасло самообладание старшего стюарда, который схватил сифон с содовой и направил такой силы струю, что она едва не перечеркнула терапевтический эффект: еще немного, и выдавила бы несчастному глазные яблоки. Стенающего бармена увели в каюту, а танцы продолжались до утра, но в какой-то момент оборвались, как погасшее пламя свечи. Усталые, мы поплелись к нашим койкам, а небо уже становилось из опалового синим, и над морем потянулись шлейфы тумана.

Когда мы утром расчухались и собрались, как было велено, в кают-компании, там уже кипела жизнь. Тут же появился старший стюард и отвесил поклоны матери и Марго. Капитан, сказал он, приглашает вас на мостик, чтобы посмотреть, как корабль будет пришвартовываться. Вы не против? Мать дала такое великодушное согласие, словно ей предложили самой крутить штурвал. После поспешного и типичного греческого завтрака (холодные тосты и такой же бекон и яйца на ледяных тарелках с последующим едва теплым чаем, который на самом деле оказался кофе, по какой-то загадочной причине налитым в заварной чайник) мы всей командой направились на капитанский мостик.

Капитан, с несколько отвисшими после бессонной ночи брылями, но все такой же неотразимый, вручил матери и Марго свежие гвоздики, с гордостью показал нам рулевую рубку, а затем вывел на шканцы, как их упорно называл Ларри. Отсюда одинаково хорошо просматривались нос и корма. Первый помощник стоял возле лебедки с намотанной на нее цепью – такое странное ржавое ожерелье, – а рядом с ним по крайней мере трое матросов из тех, что ночью играли на танцах. Они махали Марго и посылали ей воздушные поцелуи.

– Марго, дорогая, ни к чему это панибратство, – упрекнула ее мать.

– Ой, мам, не будь такой старомодной, – отозвалась Марго, посылая такие же щедрые ответные поцелуи. – Между прочим, у меня есть бывший муж и двое детей.

– Вот так, посылая кому ни попадя воздушные поцелуи, и заводят бывших мужей с детьми, – мрачно изрекла мать.

– Мисс Марго, – улыбнулся ей капитан, и зубы у него сверкнули на солнце, – пойдемте, я вам покажу наш радар. Он нужен, чтобы избежать скал, столкновений с другим судном и прочих морских катастроф. Имей Улисс такой радар, знаете, куда бы он уплыл? За Геркулесовы столпы. Греки открыли бы Америку! Идемте же…

Он завел Марго в рулевую рубку и начал со знанием дела показывать ей радар. А тем временем корабль приближался к причалу со скоростью старика на велосипеде. Первый помощник, уставившись на мостик, как охотничья собака на свою первую куропатку в сезоне, с волнением ждал команды. А капитан в рубке объяснял Марго, как греки, имея радар, сумели бы открыть Австралию заодно с Америкой. Причал уже был совсем рядом, и Лесли заволновался.

– Капитан, – крикнул он. – Не пора ли бросать якорь?

Тот на секунду отвлекся от Марго, которую завораживал своей улыбкой, и окоротил Лесли холодным взглядом.

– Не беспокойтесь, мистер Даррелл, – сказал он. – Все под контролем.

Тут он развернулся и увидел причал, надвигающийся, как неподвижный бетонный айсберг.

– Спаси и сохрани, Пресвятая Богородица! – взвыл он по-гречески и выскочил из рубки. – Пападопулос! – заорал он. – Бросай якорь!

Этого сигнала первый помощник ждал давно. Все засуетились, загремела цепь с тяжелым якорем, который с громким всплеском упал в воду, а лебедка продолжала раскручиваться. Но судно, невзирая ни на что, двигалось к своей цели. Никакие маневры не могли его остановить. Слишком поздно стравили якорь, и как тормоз он не сработал. Капитан, готовый к любым экстренным ситуациям, как хорошему капитану и положено, снова заскочил в рубку и объявил полный задний ход, а сам, отшвырнув рулевого, стал круто поворачивать штурвал. Увы, ни его мгновенная оценка ситуации, ни быстрая сообразительность, ни искусные маневры нас не спасли.