Пикник и прочие кошмары полностью

Я поднялся навстречу року. Урсула упала в мои объятья, присосалась губами к губам и впилась в меня долгим поцелуем, сопровождая его звуками, которые, даже с учетом нынешних свободных нравов, обычно приберегают для спальни. В какой-то момент, когда я уже решил, что нас сейчас арестует итальянская полиция за безнравственное поведение, Урсула неохотно оторвалась от моих губ и отступила на полшага, продолжая цепко держать меня за руки.

– Дорогой, – ворковала она, и в ее больших голубых глазах стояли слезы восторга. – Дорогой, я просто сама себе не верю… увидеть тебя после стольких лет… это чудо… дорогой, я так счастлива. Это же просто близк!

– Как ты меня узнала? – спросил я упавшим голосом.

– Как я тебя узнала? Глупенький… ты же нисколько не изменился, – соврала она. – К тому же, дорогой, я видела тебя по телевизору и фотографии на обложках твоих книг. Как же я могла тебя не узнать!

– Такая встреча, – осторожно сказал я.

– Столько лет прошло. Целая вечность.

Я заметил, что она как-то избавилась от озадаченного джентльмена.

– Садись. Выпьем, – предложил я.

– Да, милый, с удовольствием!

Она присела за мой столик, такая гибкая и элегантная. Я подозвал официанта.

– Ты что пьешь? – спросила она.

– Бренди с содовой.

– Фу! – Ее даже слегка передернуло. – Ты должен, дорогой, отказаться от этого ужасного напитка, а не то все кончится серьезом печени.

– Оставим в покое мою печень, – страдальчески произнес я. – Что ты будешь пить?

– Мне, пожалуйста, «Бонни принц Чарли».

Официант тупо на нее уставился. В отличие от меня, он не прошел языковую школу Урсулы.

– Мадам будет «Дюбонне», – объяснил я официанту. – А мне еще бренди.

Урсула подалась вперед и взяла мою ладонь в свои с обворожительной улыбкой, от которой весь таешь.

– Дорогой, как это романтично, да? – спросила она. – После стольких лет встретиться в Венеции! Что может быть романтичнее?

– Да, – осторожно согласился я. – Как твой муж?

– О, ты разве не знал? Я в разводе.

– Прости.

– Да нет, ничего. Так даже лучше. Видишь ли, ящур его совсем подкосил.

Несмотря на весь мой предыдущий опыт общения с Урсулой, к такому я оказался не готов.

– Тоби заболел ящуром?

– Да… это было ужасно, – вздохнула она. – Он стал другим человеком.

– Еще бы. Я и не знал, что люди тоже страдают этой болезнью.

– Люди? – У нее округлились глаза. – Ты о чем?

– Ты ведь сама сказала, что Тоби… – начал я, но тут она весело взвизгнула.

– Какой же ты дурачок, – радовалась она. – Его домашний скот заболел ящуром. Все племенное стадо, которое он выращивал годами. Пришлось всех зарезать, и мой бедный ягненок совсем ополоумел. Стал встречаться со странными женщинами, пьянствовать в ночных клубах и все такое.

– Никогда не думал, что ящур может иметь такие масштабные последствия, – сказал я. – Это могло бы заинтересовать Министерство сельского хозяйства.

– Ты думаешь? – удивилась она. – Я могу им написать, если ты так считаешь.

– Нет-нет, – поспешил я ее успокоить. – Я пошутил.

– Лучше расскажи мне о своем браке.

Пришлось признаться, что я тоже в разводе.

– Да ты что! Дорогой, я же тебе сказала: это так романтично… – Глаза у нее затуманились. – Мы оба, разведенные, встречаемся в Венеции! Как в романе.

– Мне кажется, не стоит вчитывать в это слишком многое.

– А что ты делаешь в Венеции? – спросила она.

– Да ничего, – сболтнул я, не подумав. – Устроил себе каникулы.

– Как замечательно, – воскликнула она. – Тогда, дорогой, ты можешь мне помочь.

– Нет! – поспешил я откреститься. – Я не собираюсь тебе помогать.

– Дорогой, ты даже не знаешь, о чем я собиралась тебя попросить, – сказала она жалостливым тоном.

– О чем бы ни шла речь, я в этом не участвую.

– Милый, мы сто лет не виделись, и ты так со мной обращаешься, даже меня не выслушав! – возмутилась она.

– Это не имеет значения. Я знаю все про твои махинации на собственном горьком опыте и не желаю испортить отпуск, позволив себя втянуть в очередную твою аферу.

– Ты просто зверь. – В ее глазах, голубых, как цветы льна, стояли слезы, ее красные губки дрожали. – Настоящий зверь… Я в Венеции одна-одинешенька, и ты даже пальцем не хочешь пошевелить, чтобы помочь мне в беде. Ты ужасный, ты… негалантный… ты… ты зверь.

Я застонал.

– Ну хорошо, хорошо, рассказывай. Но предупреждаю, я в этом не участвую. Я приехал ради мира и покоя.

Урсула промокнула глаза и сделала глоток из бокала.

– Я сюда приехала с миссией милосердия, если можно так выразиться. Ситуация сложная и припутанная.

– Припутанная? – Невольно я показал, что заинтригован.

Урсула покрутила головой, дабы убедиться, что мы одни. Поскольку нас окружало всего каких-нибудь пять тысяч пирующих иностранцев, она сочла, что можно посекретничать.

– Припутанная в высоких инстанциях, – сказала она, понизив голос. – Это тот случай, когда ты должен держать язык за зубами.

– Ты хотела сказать «запутанная»? – уточнил я, чтобы сразу перевести разговор в более или менее внятное русло.