Раздался предостерегающий сигнал «бип-бип-бип», замигала зеленая лампочка, с едва слышным гудением полутораметровая часть борта отошла, наклоняясь к воде, развернулась на шарнирах, удвоив длину и превратившись в парадный трап с медными поручнями и красной ковровой дорожкой на ступенях. Коста бросил на Бауэра многозначительный взгляд, явно намекая на то, что обычный полицейский не знает, как обращаться с такими дорогими штуковинами, но начальник сейчас был озабочен совсем другим и никак не отреагировал. Через несколько минут все, кроме рулевого, поднялись на судно. Снова послышалось «бип-бип-бип», замигала красная лампочка, загудел мотор, с трапом произошла обратная трансформация — он поднялся, сложился и занял свое место, закрыв проем в борту, причем подгонка была такой точной, что не осталось даже щелки, куда можно было бы просунуть лезвие ножа.
На «Ориенте» стояла мертвая тишина, и уже одно это создавало напряжение и вызывало ожидание какого-то несчастья. Вначале осмотрели первую палубу, поднялись на вторую, третью. И когда дошли до четвертой, то ожидание материализовалось, и все увидели то, что уже видел Бауэр, хотя он надеялся, а точнее, пытался убедить себя в том, что ошибся.
В богато украшенном ротанговом кресле сидел в национальной арабской одежде — длинной белой тунике-джалабии — человек, который отстраненно, страшным взглядом смотрел на стоящих полукругом незваных гостей. Хотя нет — назвать то, что он делал, словом «смотрел» даже в переносном смысле было нельзя, потому что, во-первых, мертвые не могут смотреть, а во-вторых, его лицо поклевали чайки, лишив тех органов, которыми обычно взирают на окружающий мир, и сделав взгляд настолько ужасным, что мороз продирал по коже. И, конечно, его трудно было узнать тем, кто никогда лично не встречался с шейхом Ахмедом бен Касимом, а видел его только на фотографиях.
Но опыт «Виктора» фотографиями не ограничивался: он видел шейха живым, здоровым и полным сил. Правда, сержант Уоллес никак не обнаружил познаний «Виктора». Он молча смотрел на человека, которого встречал в значимые моменты своей судьбы, когда стоял на грани между жизнью и смертью, а алмазный магнат Афолаби пытался вытолкнуть его за эту грань. Следует отметить, что шейх, хотя и был холодно безразличен практически ко всему, что происходило вокруг, вел себя благороднее своего товарища, который хотел скормить «Виктора» крокодилам.
Полицейские, остановившись в нескольких метрах, с профессиональным вниманием рассматривали открывшуюся перед ними картину. Надо признать, что, хотя чайки изрядно поглумились над трупом, не они были виновны в смерти хозяина «Ориента». Сержант Уоллес сразу заметил торчащую из груди рукоятку ножа и даже определил его модель, одновременно отметив, что по сравнению с распространенными здесь большими навахами, «Корсиканец» напоминал безвредную зубочистку.
Роберто Коста и Томпсон первыми подошли к трупу, они были здесь единственными специалистами по убийствам. Во всяком случае, сами они, да и все вокруг, так считали. А Уоллес — точнее, сидящий в нем «Виктор» — не собирался это мнение опровергать.
— Нож, — сообщил итальянец, повернувшись к Бауэру. — Странно!
— Очень странно, — подтвердил Томпсон. — Это же надо было подойти вплотную. А у таких людей всегда есть охрана!
— Значит, ее не было, — сказал Бауэр тоном Шерлока Холмса, раскрывшего преступление, хотя такой вывод являлся подтверждением очевидного факта. — Кто мог это сделать?
— Тот, кто исчез вместе со всеми, — ответил его заместитель по оперативной работе, и надо было признать, что по степени очевидности его умозаключение не уступало версии начальника.
— Ладно, осмотрите помещения и опечатайте все двери! — приказал Бауэр. А сам позвонил в участок и распорядился выставить посты на берегу и прислать несколько лодок с подкреплением, поставив задачу — не подпускать посторонних к «Ориенту» на пушечный выстрел!
Полицейские разошлись по яхте. Ходили по двое, чтобы не было соблазна присвоить какую-то из дорогих вещиц, которых на «Ориенте» было немало. Уоллес с Мартином Томпсоном обошли каюты третьей палубы. Они внимательно осматривали просторные светлые апартаменты, обставленные дорогой, зачастую антикварной, мебелью. На стенах висели картины, и с первого взгляда было ясно, что хозяин не унижал себя и свою яхту копиями.
Самая большая каюта, окна которой выходили на три стороны света, несомненно, принадлежала шейху Ахмеду бен Касиму. Там царила атмосфера спокойствия и порядка — чисто, все вещи стояли по местам, как будто хозяин только что ненадолго вышел. Заглянули в шкафы, полные мужской одежды, — европейские костюмы от известных кутюрье, национальная одежда, много начищенной до блеска обуви и арабские сандалии со стразами или, вполне возможно, более дорогими камешками. В соседних каютах шкафы были забиты совершенно новой женской одеждой первоклассных брендов, очевидно, ею одаривались гостящие на «Ориенте» красавицы. Судя по размерам, хозяин предпочитал высоких стройных дам 40–44 размера с размером ноги не больше тридцать девятого…
