Я не хочу расстраивать ее и говорить, что все пингвины экстраверты и не боятся людей, а она просто очеловечивает поведение Петры, как это свойственно детям. Пингвины и впрямь напоминают маленьких косолапых человечков, одетых во фраки, и порой трудно не наделить их человеческими чертами. Каюсь, я и сама иногда этим грешу. Я не склонна к проявлению эмоций во всех остальных аспектах жизни, но буквально таю, когда дело касается пингвинов.
Сэр Роберт, замечаю я, никогда не впадает в подобную сентиментальность. Он относится ко всему живому с величайшим уважением, но не становится заложником собственных чувств при виде более жестокой стороны дикой природы. Он поговорил с Дейзи и объяснил ей, что она может ходить на пляж и общаться с Петрой хоть каждый день, но ни при каких обстоятельствах она не должна кормить птицу или прикасаться к ней.
Строгость сэра Роберта компенсируется новыми рассказами о его путешествиях, в которых он особенно акцентирует внимание на моментах, связанных с пингвинами. Однажды вечером он рассказывает нам об антарктических пингвинах, которые живут в приполярных регионах. У этих птиц под белыми мордочками проходит тонкая черная полоска, из-за чего они выглядят так, будто нахлобучили на головы шлемы.
– Они кажутся дружелюбными, – размышляет он. – Более того, со стороны выглядит так, как будто они улыбаются, но на самом деле, как и любые пингвины, они весьма сварливы и агрессивны. Иногда они без видимой причины затевают драки с более мелкими представителями своего вида.
–
Сэр Роберт глубокомысленно кивает.
– Угроза от них может исходить даже с тыла.
– В каком смысле? – спрашивает Дейзи.
– У них есть привычка метать свои фекалии.
Она навостряет уши. По одному богу ведомой причине ее чрезвычайно занимает туалетная тема.
– То, что фекалии – это какашки, я знаю, но зачем их метать? – спрашивает она задумчиво, растягивая слова.
– Просто никто не учил их хорошим манерам, – говорю я. Я наблюдала похожие проявления среди пингвинов Адели, которые иногда отбрасывают гуано на большое расстояние, чтобы сохранить чистоту в своих гнездах.
– Испражняясь, они как бы стреляют своими фекалиями, – объясняет сэр Роберт, – выпуская их как снаряды по дугообразной траектории. Такой снаряд может поразить тебя с расстояния четырех футов.
– То есть, они стреляют какашками из своих жопок?
– Именно так.
– А в вас когда-нибудь попадало?
Он награждает ее серьезным взглядом, в котором, тем не менее, блестит озорной огонек.
– И не раз, Дейзи. И не раз. – Даже подобное признание не лишает сэра Роберта ни капли достоинства.
Дейзи начинает хихикать и не может остановиться. Кажется, сэр Роберт только что прибавил себе несколько очков в ее глазах.
Мы часто видим Петру, когда та бродит по пляжу в одиночестве или с группой друзей (как бы Дейзи не настаивала на том, что она одинока). Я слышала, как Лиам однажды сказал о Роберте Сэддлбоу, что тот «сам себе хозяин», и нам с Дейзи очевидно, что Петра тоже «сама себе хозяйка», хоть она и пингвин. Она ведет себя очень дерзко, находясь в обществе других птиц, игриво воротит клювом и разговаривает с ними своим пингвиньим курлыканьем и клекотом. Но и оставшись одна, она не теряет этой самоуверенности. Кажется, Дейзи она находит забавной, что не так уж и удивительно, учитывая, что девочка готова не только дарить ей камешки, но и петь популярные песни, лишь бы привлечь внимание птицы.
– Я бы сделала перед ней колесо, – говорит мне Дейзи. – Петре наверняка бы понравилось. Но мои мышцы еще слишком слабые для этого.
Однако с каждым днем она заходит все дальше и дальше, и Петра иногда ненадолго присоединяется к нам. Дейзи радостно рассылает своим школьным друзьям сообщения с кучей фотографий, приписывая: «Вывела своего пингвина на прогулку».
Полагаю, это прибавляет ей популярности среди сверстников, но в то же время, боюсь, что многие станут ей завидовать. Это не выходит у меня из головы, потому что я знаю, как жестоки могут быть дети. Тем не менее, я искренне надеюсь, что мало кому придет в голову издеваться над больным раком ребенком.
Дейзи, между тем, выглядит намного лучше. У нее снова начали расти волосы, затылок покрылся мягким, каштановым пушком, и абрис, который раньше напоминал карикатуру, выполненную пером и чернилами, теперь кажется нарисованным мягким толстым карандашом. Ее щеки налились румянцем, веснушки на носу потемнели от долгого пребывания на солнце, а в огромных глазах проступили живость и блеск, которых я в них раньше не замечала. Я рада, что она смогла приехать, и испытываю неистовую гордость от того, что она добилась этого только благодаря себе. Она так много преодолела за свою короткую жизнь, и я чувствую, что она достигнет необычайных высот. Я хотела бы быть моложе, чтобы успеть понаблюдать за тем, как она растет, и увидеть, как разворачивается ее жизнь.
