Возможно, именно из-за Дейзи я снова взялась за перо и начала вести дневник. Я не делала этого с юности – перестала в тот самый день, когда у меня украли моего ребенка. С того времени моя жизнь казалась мне бессмысленной, но теперь что-то снова побуждает меня писать. Возможно, все дело в том, что во мне расцвела новая надежда.
Патрик написал в электронном письме, что завтра у него назначена встреча с женщиной, которая знала Джо Фуллера, также известного как мой дорогой сын Энцо. Воодушевление переполняет меня, как пузырьки в бутылке дорогого шампанского. Наконец-то, спустя столько лет, я в шаге того, чтобы узнать своего родного сына.
Дениз Перри живет на широкой, обсаженной деревьями улице. В воздухе порхают редкие снежинки, и я жалею, что не захватил с собой перчатки. Я иду вдоль ряда домов цвета печенья с откосными крышами и просторными верандами, пока не добираюсь до дома номер тридцать четыре. У двери стоит кадка с кустом ярко-красных ягод, чуть склонившимся под тяжестью снега.
От крови, пульсирующей у меня в венах, гудит в ушах. Визит пришлось отложить до сегодняшнего дня, потому что Дениз перепутала свободные даты в своем графике, но это уже позади. Наконец я здесь.
Я жму на кнопку дверного звонка. Слышу топот шагов с другой стороны.
– О, вы, должно быть, Патрик, – восклицает женщина, открывая мне дверь.
Ее улыбка внушает надежду, а голос полон энтузиазма. Ее туго завитые локоны могли бы быть седыми, но выкрашены в каштановый с золотистым отливом цвет. На ней крупные блестящие серьги, розово-серое платье на пуговицах, шерстяные колготки и туфли на плоской подошве. Под мышкой она держит курносую комнатную собачонку.
– Как здорово, что вы добрались! Проделали такой долгий путь!
Она тянется к моей щеке с поцелуем, чем застает меня врасплох, и я ощущаю влажное собачье сопение на своей шее.
– Приятно познакомиться, миссис Перри.
– Ой, умоляю, зовите меня Дениз, – заявляет она, и я понимаю, что переборщил с формальностями. Надо бы расслабиться. Или хотя бы постараться расслабиться.
Она протягивает мне собаку, чтобы я ее погладил.
– Это Лулу.
– Привет, Лулу.
Она почему-то считает своим долгом, прежде чем перейти к делу, провести мне экскурсию по ее дому (большому и изобилующему ситцем) и рассказать историю своей жизни. Она вдова, у нее трое детей (врач, юрист и педагог) и несколько внуков. Она машет перед моим лицом фотографией. Я ловлю себя на том, что ищу сходство, но потом вспоминаю, что мы с ними не родственники по крови.
Когда мы наконец устраиваемся в ее гостиной за чаем с печеньем, я спрашиваю, что ей известно о моем отце.
– У меня сохранились какие-то отдельные воспоминания, но, боюсь, их не так много. Видите ли, мы с Джо часто пересекались в детстве, но потом моя семья переехала в Чикаго, и во взрослом возрасте я видела его лишь однажды. Я была младше и, помню, всегда считала его настоящим красавцем, с этими темными сверкающими глазами… А он ведь и вправду был немного похож на вас. – Она внимательно разглядывает мои черты, а затем продолжает. – Родители души в нем не чаяли. Я же всегда считала его немного избалованным и высокомерным, но, возможно, я просто хотела, чтобы он уделял мне больше внимания. Правда, заинька моя? – Последняя ремарка адресована собаке (и на том спасибо).
Она рассказывает мне о приемной семье моего отца. Оказывается, его родители были надежей и опорой всего сообщества и занимались сбором пожертвований для местной церкви. И точно, теперь я припоминаю, что впервые они увидели малыша Энцо в Великобритании, когда посещали монастырь, где жила и работала юная Вероника.
Я спрашиваю Дениз, знал ли мой отец о том, что его усыновили, но она только качает головой.
– Без понятия. Я и сама узнала только после его смерти.
Выходит, Джо Фуллер мог так никогда и не узнать, что был рожден под именем Энцо Маккриди.
– Он был самым отъявленным хулиганом, настоящим бунтарем, – продолжает Дениз. – Со слов моей матери, в детстве он постоянно прогуливал занятия, а потом и вовсе бросил школу. Когда вырос, увлекся экстремальными видами спорта. Прыжки с парашютом, скалолазание, сноубординг и все в этом роде.
Почти ничто из этого для меня не новость, но мысленно я делаю пометку напротив слов «высокомерный», «бунтарь» и «спорт».
– Правда, с возрастом в нем стали проявляться какие-то странности.
– Какие странности вы имеете в виду? – спрашиваю я, с трудом ворочая языком во внезапно пересохшем рту. Возможно ли, что это как-то связано с мамой и мной?
Она морщит лоб.
– Насколько я помню, его родителей весьма огорчало такое поведение. Он все время менял адреса и почти никогда не навещал их, а если и навещал, то появлялся без предупреждения, и обычно в самый неподходящий момент, когда они были заняты каким-нибудь важным благотворительным мероприятием, или чем-то еще.
