Дейзи задирает голову, чтобы посмотреть на меня. Она берет меня за руку. Ее рука выглядит такой крошечной, когда она сжимает мою. Ее лицо тоже кажется мелким из-за плотной шерстяной шапки, покрывающей тонкий слой каштановых волос.
– Не грусти, Вероника! – Это звучит как приказ. – Прости, что вела себя некрасиво.
– Извинения приняты, Дейзи. Но у меня есть причины грустить… причины, о которых я не могу тебе рассказать.
Я отвожу взгляд и замечаю, что второй силуэт, в котором я теперь узнаю мать Дейзи, держится чуть поодаль. Со стороны кажется, что она собирает ракушки, но я подозреваю, что она дает нам шанс поговорить друг с другом наедине. Петра, однако, внимательно слушает.
– Ты ведь на самом деле не уедешь, правда, Вероника? – спрашивает Дейзи. Она расстроена.
– Увы, Дейзи. Боюсь, мне придется уехать.
Она обнимает всю мою руку целиком.
– Пожалуйста, не уезжай, Вероника. Оставайся. Ты обязательно должна остаться с нами и снимать фильм дальше.
Я не свожу глаз с линии, где небо встречается с морем.
– Разве это так важно?
– Да, – настаивает она. – Очень-очень.
– Но… – Я чувствую себя ужасно. На глаза вновь наворачиваются слезы, стекают по моим щекам. – Этот ветер ужасно раздражает слизистую, – бормочу я, выпутывая свою руку из ее объятия и вытирая лицо.
– Тебе нужно остаться, и ты
Как часто я твердила ей эти слова, когда она лежала в больнице, теряя надежду? Как часто произносила их, призывая ее быть смелой, стойкой и упорной? Дейзи цеплялась за них, как за соломинку, они помогали ей преодолевать затяжные периоды болезни и бессилия – а она всего лишь ребенок. Я преклоняюсь перед ее силой. И я преклоняюсь перед силой Петры, когда она встряхивает головой с красивыми желтыми перьями, треплющимися на ветру, и своей маленькой белой грудкой встречает его злобные, хлесткие порывы, гоняющие песок по пляжу. Кажется, она даже наслаждается вызовом, брошенным ей стихией.
– Помни о пингвинах! – повторяет Дейзи чуть громче, замечая, что ее слова заставили меня дрогнуть.
Какой пример я подам этой девочке, если сейчас сдамся? Однако уже слишком поздно.
– Я попросила Эйлин забронировать мне билет на ближайший рейс домой.
– Ну так напиши ей еще раз и попроси не делать этого! Прямо сейчас! – Она тащит меня обратно к тропинке, ведущей к дому. – Мама! – зовет она, и Бет поворачивается к нам, а в ее волосах играет ветер.
Я снова смотрю на Дейзи, и последние следы моего гнева испаряются, а вместе с тем возвращается ясность мысли. Стало быть, решено. Но нам нужно поторопиться.
– Вы с мамой можете меня не дожидаться. Бет знает адрес моей электронной почты. Вы проворнее меня, и доберетесь быстрее, если я не буду путаться у вас под ногами.
– Ура! – Дейзи победно раскидывает руки и мчится к матери, на бегу что-то ей объясняя.
Бет смотрит на меня вопросительно, и я киваю в знак согласия. Вдвоем они уходят обратно к дому.
Прежде чем последовать за ними, я, слегка ошеломленная такой переменой в собственном настроении, еще ненадолго задерживаюсь рядом с Петрой.
Заглянув внутрь себя, я могу себе признаться, что мне понравилось быть объектом ее уговоров. Возможно, свежего воздуха и морского бриза оказалось достаточно, чтобы стряхнуть с себя меланхолию. Или мое настроение улучшилось из-за того, что я постояла рядом с пингвином. А может, мне просто нужно было, чтобы кто-то просил меня остаться.
Однако жаль, что этим человеком оказался не сэр Роберт.
