Его слова кажутся враждебными и расстраивают меня. За свою долгую жизнь у меня было мало друзей, но я бы, безусловно, отнесла сэра Роберта к их числу. Увы, по опыту мне известно, что у друзей, как и у молока, тоже может выйти срок годности, а человеческая доброта – скиснуть в простоквашу. Они могут бросить вас, когда вы больше всего в них нуждаетесь, а могут проявить жестокость, которой вы от них никогда не ожидали.
Слова сэра Роберта оставляют глубокий след, и не в последнюю очередь потому, что заставляют меня усомниться в себе. Действительно ли я помыкаю людьми? Должна ли я перестать вмешиваться, отойти в сторону и позволить событиям развиваться своим чередом? Неужели я, как сказал бы Патрик, «помешана на контроле»?
Терзаемая неуверенностью в себе, я остро нуждаюсь в чашке чая. Слава богу, в столовой всегда стоит наготове термос с кипятком. Я завариваю дарджилинг, пока мой разум блуждает в лабиринте философских тропок. На самом деле мы, скованные массой ограничений, лишь гости в этом мире, где нам суждено вечно притворяться кем-то, кем по природе своей мы не являемся, и мы вечно стремимся к идеалу, но вечно спотыкаемся о собственные изъяны.
Когда я жила с мыслью, что мой сын – мерзавец самого низкого пошиба, мои эмоции парализовали меня и помешали выполнять свою работу. Я презираю, и всегда презирала любой признак слабости в себе, и даже мысль о возможной жалости окружающих вызывала у меня отторжение. И все же теперь я вижу, что тот злосчастный эпизод был еще одним примером того, как я «помыкала людьми»… И в процессе я выставила себя полной дурой.
До чего тяжело признавать собственные недостатки.
– Что-то стряслось, бабуля?
В комнату вошел Патрик и заметил мое печальное выражение лица.
– Всего лишь размышляю о том, какой я неприятный и тяжелый в общении человек.
Он кладет руку мне на плечо.
– А мне кажется, ты стала более терпимой и снисходительной к другим, чем раньше, бабуля. Может, попробуешь быть немного добрее к себе? Иногда терпеть неудачу – это нормально. Честное слово. Я постоянно подтверждаю это на практике.
– С этим не поспоришь, – задумчиво вздыхаю я.
Бабуля ведет себя странно. То лучезарно улыбается, то, в следующую минуту, корчит такие гримасы, будто лимон съела. Я заметил, что лучше всего она себя чувствует рядом с Дейзи, поэтому здорово, что они работают вместе. Сэр Роберт, по сути, бросил бабулю на произвол судьбы и занимается своими делами. Самовлюбленный хрыч.
Мне нравится остров. Приятно снова ощущать теплое солнце, отрадно видеть зеленые холмы и белые пляжи, удивительно слышать блеяние овец, смешивающееся с клекотом пингвинов. Сами пингвины – одновременно и болезненное напоминание, и сущий праздник. Меня по привычке подмывает пересчитать их, взвесить, пометить, и я то и дело ловлю себя на том, что отмечаю все мелкие нюансы в их поведении.
Я рад, что решил не возвращаться сразу в Болтон. Так я могу отложить принятие любых конкретных решений на неопределенное время, и слава богу. Когда я думаю о родителях, мне кажется, что я вот-вот развалюсь на части. Хорошо, что есть Дейзи, которая отвлекает меня от этих мыслей.
– Знаешь, что тебе нужно? – спрашиваю я у нее, когда однажды утром мы всей компанией возвращаемся в лодж, а порывистый ветер подгоняет нас в спины.
– Что мне нужно? – спрашивает она, навострив уши.
– Воздушный змей.
– У нее был воздушный змей, – говорит мне Бет. – Он разбился о камни и порвался.
Дейзи охотно снабжает меня всеми подробностями.
– Да! Это был очень хороший воздушный змей. Он был большой, оранжевый и весь в ленточках. Когда он разбился, мы встретили Петру, это было очень круто, и я нисколечки не жалею. Хотя вообще-то по змею я скучаю. – Теперь она выглядит немного обиженной.
– Я тут подумал, что мог бы смастерить тебе новый.
Она приходит в такой восторг, что останавливается и хлопает меня по коленям.
– Эй, не делай так больше!
– Это потому, что я счастлива, – восклицает она. – Ты правда сделаешь мне змея?
– Конечно. Какого цвета ты хочешь?
Она задумывается.
– Желтого. Нет, зеленого. Нет, фиолетового!
– Посмотрим, что у нас получится.
Я отправляюсь в разведку и, порыскав по дому, сараям и во дворе, умудряюсь раздобыть вешалки для одежды, веревки и бамбуковые палочки. Я спрашиваю Кита, есть ли у него набор инструментов и какая-нибудь ненужная, легкая, прочная ткань. Оказывается, у него все есть. Думаю, у нас получится.
На это уходит целый день, и мне приходится задействовать всю мою смекалку, но вскоре результат перед нами. Большой воздушный змей в форме ромба, который я вручаю Дейзи, чтобы она раскрасила его на свой вкус. Следующее утро она проводит, разрисовывая ткань бесформенными пятнами, завитушками и сердечками. Мы привязываем к змею длинный фиолетовый хвост.
– Та-да! – провозглашает она, показывая змея бабуле.
– Ух ты, Дейзи. Какая великолепная работа!
