Пиноккио. Философский анализ полностью

В этом смысле Пиноккио ничем от него не отличается. Названием «Золотой осел» мы обязаны святому Августину (в ранних списках роман Апулея называется «Метаморфозы», то есть превращения, прямо как известная новелла Кафки); он же сообщает нам, что люди, обращенные в животных, подобно герою этого произведения, сохраняют человеческое сознание и одновременно существуют в двух ипостасях. Хотя в чужих глазах они всего лишь свиньи, кобылы или ослы, они переживают события так же, как люди, и несут на плечах их таинства. Точнее, как мы видели, посвящение происходит лишь отчасти, поскольку сознание раздваивается, и герой, словно двигаясь во сне, одномоментно живет в двух параллельных, но отличных друг от друга мирах. Превращение в животное нужно затем, чтобы персонаж смог попасть в высшие сферы, где обитают боги, но при этом не осознавал происходящего, ведь если мы станем ослами и сохраним присущий людям рассудок, то все равно не поймем смысла того, что с нами случилось. Так и ослу, в свою очередь, недоступна тайна человеческой жизни, которую он несет на спине, точно изваяние богини. Это метафорическое раздвоение дает ключ к истинному прочтению любой книги: читая ее, мы отождествляем себя с ее героями (вместе с Пиноккио мы облекаемся в ослиную шкуру и становимся «идиотами» вместе с князем Мышкиным), но в чем-то остаемся самими собой, а таинство, в которое нас посвящают, словно повисает в воздухе. Из этого ясно, что ответить на вопрос «Кто несет с собой таинство – осел или человек?» отнюдь не просто, и результат того, как мы выйдем – или не выйдем – из этого затруднительного положения, покажет, насколько важно каждое из наших прочтений и пережитых нами событий.

Два вышеупомянутых начала (деревянная кукла и осел) определяют подлинный сюжет истории Пиноккио или, по крайней мере, последней ее части, где повествуется о много раз предсказанном ранее превращении. Кукла (человек?) – загадка для осла, а осел – загадка для слишком человечной куклы.

Так или иначе, стоит ему испытать на себе метаморфозу, деревянный человечек теряет дар речи и изъясняется «на ослином диалекте», то есть ревет, а еще ему предстоит «волей-неволей» пережить три долгих месяца лишений, после того как пять предыдущих пролетели за один миг в Стране увеселений. Затем случается еще одно превращение: в «звезду арены», которая прыгает через обруч и танцует вальс и польку. Неясно, откуда его новому хозяину известно, что его зовут Пиноккио, но именно это сообщает афиша («знаменитый ослик Пиноккио»). Однако эта неизменность имени подтверждает: суть деревянного человечка остается прежней, он сохраняет себя и в ослином облике. Именно поэтому ему не нравится вкус сена, хотя затем он, как подлинное травоядное, признает, что с ним вполне можно мириться. Во время представления Пиноккио замечает среди зрителей Фею и может понять, кто это, только потому, что остается куклой: на сей раз она принимает облик «прекрасной дамы, на шее у которой красуется массивное золотое ожерелье, а с него свисает медальон» – внутри спрятан портрет героя. Вероятно, в результате этого злополучного узнавания он переволновался и поэтому сломал ногу, прыгая через обруч. Коллоди, кстати, в этом месте употребляет слово gamba («человеческая нога»), а не zampa («нога или лапа животного»), и тем самым подчеркивает двойственную природу персонажа.

Хромого осла продают за двадцать сольдо человеку, который хочет натянуть его кожу на барабан, а затем отдать сельским музыкантам. Тот без особых угрызений совести «вешает животному на шею камень, привязывает ему к ноге веревку» и бросает, точнее, сталкивает с утеса в море и дожидается, пока несчастный утонет. Снова появляется родственная герою морская стихия, которая больше не покинет его почти до конца книги, и скрытый под ослиной шкурой деревянный человечек возвращается к жизни. Когда предполагаемый убийца вытягивает наружу живого паяца вместо мертвого осла и не на шутку изумляется, Пиноккио сообщает ему: как только он упал в воду, «целый косяк рыб, очевидно приняв меня за самого настоящего дохлого осла, набросился на меня и принялся глодать: <…> одни грызли уши, другие – морду, третьи – шею и гриву, четвертые – кожу на ногах, пятые – шкуру на спине, <…> а когда они, наконец, доели всю эту ослиную кожуру, что покрывала меня с головы до пят, то, конечно же, добрались до костей, <…> точнее сказать – до дерева». Древесное, лесное начало осталось нетронутым, скрывшись под ослиной оболочкой, как будто обе этих части сосуществовали, никоим образом не соприкасаясь друг с другом.