На следующий день, при всеобщем стечении народа, он крестил в реке Нушагак 13 взрослых. Эскимоски-христианки приносили младенцев, и священник их тоже крестил в реке. «Жатвы здесь много и доброе дело», — заключил Вениаминов свой рассказ о начале Нушагакской общины. Дальнейшее просвещение эскимосов, считал он, сподручнее будет проводить священнику храма Воскресения Христова в Кадьяке — и добираться удобнее, и язык один.
Рассказывая о крещении эскимосов в письме Хлебникову, он подчеркивал: сие «прошу покорно не причесть мне в хвастовство» и признавался: им двигало лишь одно желание — «лично увериться» в возможности обращения, и он вполне убедился в этом. «И желание мое исполнилось в полной мере. Слава Богу! И благодарность вам, что вы мне доставили случай быть там».
Шли годы, и оставались тяготы житейские — забота о хлебе насущном для все возрастающего семейства, задержка компанией жалованья и продовольствия, необходимость ладить с приказчиками конторы, из которых редко кто не был любителем заложить за воротник, и все та же «вечная осень» островов. А еще — знакомые всем миссионерам и учителям сомнения в нужности своего служения.
По договору с компанией пребывание священников в Америке составляло пять лет, первый срок Вениаминова заканчивался в 1829 году. Летом 1828 года он подал прошение на выезд: «желаю увидеть свою родину, коей и дым сладок, как сказал наш почтеннейший и незабвенный историограф… Если служение мое здесь может быть полезно и заслуживает какую-нибудь награду, то я не прошу и не желаю никакой более, как только удовлетворения моих прошений. А ежели служение мое бесполезно, то прошу вывесть меня, как бесполезного». Однако стремления Вениаминова вернуться в Иркутск не одобрили правители компании, а еще более — ученые.
Первым о его переводе с Уналашки в столицу Русской Америки — Новоархангельск — начал ходатайствовать Литке, и причиной была заинтересованность Академии наук в исследованиях Вениаминова. «Как бы я желал, чтобы тебе удалось перевести его в Ситху, — признавался Литке в письме Ф. П. Врангелю. — Если это сбудется, то поналяг на него, чтобы он занялся языком колош с обыкновенною его основательностью. Это даст прекрасные результаты… Этот человек мне необыкновенно понравился. Жаль его, кажется, здесь не слишком любят; в моих глазах это еще ничего не доказывает. Я несказанно был бы рад, если бы ты его полюбил и мог бы удержать в том краю; его, кажется, вынудили уже оттуда проситься…»
Хлопоты ли Врангеля, ходатайство ли Литке или активное нежелание не чистых на руку приказчиков Уналашкинской конторы иметь рядом с собой молодого энергичного священника были тому причиной — только в ноябре 1834 года Вениаминов был переведен в Новоархангельск.
В современной жизни о тайнах говорят мало, да и самих тайн уже не осталось, а те немногие, что еще существуют, ученые со временем непременно исследуют и объяснят — и сомнений в том нет. Свой первоначальный, истинный смысл слово «тайна» сохранило в иных реалиях, где оно осталось основой, корнем слова «таинства», их сутью. Там под видимым действием совершается невидимое, и совершается самым непостижимым образом, так что осмысливать — не осмыслишь и объяснять — не объяснишь, — на то оно и тайна.
Вот так же трудно объяснить успех миссионерства Вениаминова. Вроде бы способы, которыми он побеждал язычество и невежество, были давно известны, ничего нового он на этом поприще не изобрел, но каким неодинаковым по результатам бывало применение этих средств: одни миссионеры едва успевали спастись от преследования язычников, после отъезда других новая вера забывалась и возвращались прежние шаманские камлания, а у Вениаминова — «и поле обильно, и жатва добра».
С тех пор прошло полтора столетия. Алеутскими островами владеет другое государство, но до сих пор в далекой, оторванной от России и будто приткнувшейся к краю света Уналашке потомки крещеных алеутов именуют себя православными и молятся перед теми же иконами, перед какими молился отец Иоанн, в построенной им церкви Вознесения. Поистине — тайна.
За десять лет жизни на Алеутских островах Вениаминов создал крепкую православную общину, составившую один из приходов Русской Америки. Всего же их было четыре, по числу промысловых контор компании: Уналашкинский, Атхинский, Нушегакский и Ситхинский. Среди прихожан Ситхинской церкви Архангела Михаила кого только не было — русские, креолы, алеуты, эскимосы, а вот крещеных тлинкитов или, как называли их русские, колошей — единицы. Когда в 1818 году индейцы убили двух вооруженных русских промысловиков, ушедших в лес срубить дерево, едва вновь не вспыхнула война. Тогдашний правитель Америки капитан-лейтенант Л. А. Гагемейстер, известный своими решительными действиями в кругосветках, и здесь поступил круто: на рассвете три баркаса с вооруженными людьми и короткоствольной корронадой, заряженной картечью, подошли к лагерю колошей. На одном из баркасов был молодой Ф. П. Литке, в ту пору лейтенант флота, и видел происходящее воочию.
