Команда Загоскина птицей запастись не успела, шнягами тоже пока не обзавелась, и он принял решение в соответствии с обстановкой: не обращая внимания на предостережения управляющего («На то нет разрешения начальства!», «Опасно ходить в лес, кругом — дикие!»), отрядил в лес стрелка, и на другой день в редут привезли тушу оленя, вскоре подстрелили еще четырех — и проблема с продовольствием на время была решена. Пусть аляскинской сноровки лейтенант пока не имел, но служба на Каспии его тоже многому научила, да и боевой опыт выручал.
Прожив неделю в редуте, лейтенант понял: готовить экспедицию придется самому. «Как ни щекотало мое ученое самолюбие такое поручение», говорил он об исследовании залива Коцебу, однако научные открытия на время уступили место хозяйственным заботам, пусть и менее интересным, но жизненно важным. Ведь оттого, насколько тщательно будут приготовлены припасы, зимняя одежда и обувь, построены байдары и нарты, какие куплены собаки, зависело не одно исполнение приказа, но жизнь его спутников и его самого.
Как выяснилось потом в походе, даже его догляд не принес должного результата. Хотя все и поспело к сроку «довольно в сносном виде», но вид этот оказался «несообразным» тому, что требовалось. Чтобы что-то узнать, необходимо это почувствовать и испытать самому — истина проста и бесспорна, однако постигает ее каждый самостоятельно. И лейтенант Загоскин узнал на собственном опыте, сколько требуется взять с собой провианта, чтобы не голодать, и как поступать, если его не хватит, как не отморозить ноги во время ночлега на снегу, каким образом расположить к себе туземцев, — и еще много других тонкостей выживания на Аляске.
Впрочем, не все его время и силы тратились исключительно на хозяйственные хлопоты. Он занимался в редуте астрономическими вычислениями, уточнял координаты мест, собирал сведения о жизни туземцев, местных флоре и фауне, геологии. Вот каким предстает остров Святого Михаила в его описании: «…весь остров на исторической памяти народов поднялся от действия подземных вулканических сил. Остров Св. Михаила имеет самое большое протяжение от юга к северу 71/2 и от востока к западу 81/2 миль». Загоскин по морской привычке мерил расстояния в милях, что в переводе означало: протяженность острова с юга на север составляла около 14 километров, с запада на восток — 15 километров.
На острове созревало немало ягод. Первыми поспевали голубика и морошка, в августе — шикша и княженика, в сентябре зрела брусника, «нежнейший» вкус которой Загоскин вполне оценил, когда собирали ее, схваченную первым морозцем. Зелени, так необходимой в северных широтах, произрастало на Аляске мало, но русские приспособились собирать дикую петрушку, щавель и крапиву, из которой варили щи, научились у туземцев весной — в самое голодное время — отыскивать коренья, «улюг-наг-ят» и макаршу, ее сладковатый, мучнистый корень добавляли в пироги, блины, лепешки и даже ели в сыром виде — на десерт.
Росли березы и кустарник, который тянулся не вверх, а стелился, как и везде в тундре, по земле, образуя густые заросли и источая по весне смолистый аромат. В его книге содержится подробнейшее описание растительности острова и материковой Аляски, он собрал богатый травник и коллекции птиц, насекомых.
В Америке Загоскин познакомился с препаратором Академии наук Ильей Вознесенским. У них оказалось много общего — оба были молоды, любознательны и наблюдательны. Как выразился Загоскин, Вознесенский «успел во многих из нас вдохнуть страсть к собиранию». Он обучил лейтенанта грамотно формировать коллекции, кольцевать птиц, и Загоскин, по собственному признанию, «сделался минеролог, энтомолог, конхиолог, зоолог и пр., всеми возможными, что называется редкостями, уставлена и обвешана моя хата».
Подробно описанный Загоскиным животный мир Аляски представлял в то время не один научный интерес, но был хлебом насущным для всех, кто туда отправлялся. Впрочем, хлеба-то как раз аборигены Аляски и не знали, а вот без рыбы прожить бы не смогли. Вареная, жареная, кислая, мороженая (строганина), сушеная, полувяленая — она была и есть настоящим хлебом Севера, и потому, выбирая место для поселения, там всегда смотрели в первую очередь на рыбность ближайшей реки.
По наблюдениям Загоскина, лососевых в Михайловском редуте — горбуши, хайки и кижуча — добывали мало, приходилось выменивать у туземцев не только меха, но и рыбу для себя и собак. Местные ловили в заливе вахню — навагу, весной и осенью хорошо шли терпуга, камбала, корюшка, зубатка, которую именовали на Аляске «морским налимом», и ее шкурой черного цвета туземцы любили оторачивать свои нарядные камлеи. «За пять таких шкур жители Квихпака платят бобра первого сорту». Сельди было немного — она подходила к острову на исходе апреля, когда залив еще был подо льдом. Сиг и нельма обходили редут стороной и шли напрямик из моря в пресные воды Квихпака.
