Это был не единственный случай расправы с миссионерами. В 1832 году испанские солдаты, наведавшиеся в Росс, рассказали, как индейцы, жившие в миссии Сан-Рафаэль, воспользовавшись отъездом охранников, разграбили ее и ушли в горы, соединились там с местными племенами и толпой в тысячу человек обратили в бегство плохо вооруженных солдат. «В скором времени сие происшествие разнеслось по всем местам и сделало впечатление также и на наших индейцев, — докладывал Врангель. — Они говорят, что ежели испанцы им не могли ничего сделать, то русские еще менее в состоянии, почитая кроткое обхождение с ними за трусость». Но Завалишин планировал налаживать с ними отношения, чтобы «сохранить и развить еще более доброе расположение к русским».
Был у него и еще один план: выкупить в России у мелкопоместных дворян «несколько семейств дельных хлебопашцев и перевезти их в Калифорнию». Так что, по его мнению, Калифорнии недоставало лишь безопасности и русских переселенцев.
Миссиям принадлежали богатые земельные владения, которые обрабатывали подневольные индейцы. «Сначала иезуиты, а потом францисканские монахи были главными действующими лицами в Калифорнии, а потому и имели не только преобладающее, но даже исключительное значение», — писал Завалишин.
Первая миссия, где он побывал, находилась в Сан-Франциско. Возглавлял ее падре Томас — отец Фома, как называли его русские. Завалишин, часто приезжавший в Сан-Франциско по хозяйственным делам, использовал любую возможность попрактиковаться в испанском языке и беседовал с настоятелем на разные темы. Падре, в свою очередь, стремился убедить собеседника в преимуществах католицизма. Видом он был суров, характером настойчив, в спорах ни на какие компромиссы не шел, особенно в вопросах веры, и методы убеждения выбирал не всегда достойные сана. Завалишин окрестил его «фанатиком», в глаза именовал Торквемадой, на что тот не обижался, принимая сравнение за похвалу. «В наших религиозных прениях он сказал мне однажды… если бы он был убежден, что для спасения моей души нужно бросить меня сейчас же в огонь, то он ни минуты не задумался бы сделать это, и я уверен, что он непременно бы так поступил», — вспоминал Завалишин.
Доказывая православным офицерам существование чистилища, отец Томас однажды так увлекся, что, когда аргументы были исчерпаны, а офицеры все не соглашались, запер Нахимова, Бутенева и Завалишина в комнате, кишащей насекомыми, и отказывался открывать дверь, пока те не признают, что чистилище всё же есть. Моряки дверь выломали и тем положили конец богословской дискуссии. Неудачная попытка обращения не прекратила встреч Завалишина с францисканцем — не так много населения было в Калифорнии и не так близко друг к другу располагались миссии и деревни, чтобы портить отношения из-за несходства взглядов на религиозные догматы.
К тому же католические монахи играли ключевую роль в плане Завалишина. «Миссионеры испанские, будучи ревностные фанатики, приезжают сюда единственно для распространения христианской веры… и они не расположены были ни к независимости, ни к республиканскому правлению». Их должен был заинтересовать «Орден Восстановления», поскольку «учреждение такового Ордена весьма согласно с желанием и намерением миссионеров». Но некоторые основания опасаться русских у падре Томаса всё же были, и не только из-за поломанной двери. Когда «Крейсер» и «Ладога» бросили якоря в заливе Сан-Франциско, там уже стоял шлюп «Аполлон»; кроме них, в гавани находились два вооруженных пушками судна Российско-американской компании; таким образом, у берегов Калифорнии собралась целая русская флотилия. Отец Томас искренне уверовал, что такое скопление кораблей — дело совсем не случайное: русские вознамерились «насильственно овладеть Калифорнией».
А тут еще с фрегата «Крейсер» сбежали несколько матросов-музыкантов, и Лазарев предположил, что они укрылись у падре Томаса. Когда вооруженные моряки явились к нему требовать выдачи беглецов, падре окончательно решил: русские не только идут — они уже пришли. К счастью, всё закончилось миром — матросов вскоре поймали и вернули на корабль.
Завалишин не раз говорил, что испанцы не считали Калифорнию важным владением и не особо дорожили ею: «Имея в виду лишь обращение язычников-индейцев в католичество, испанцы мало заботились о благосостоянии страны, поставленной природой в самые благоприятные условия». Второе, на что он обращал внимание, — ненависть индейцев к испанцам.
