Лошадей в Калифорнии было в избытке, все хорошей андалузской породы. Каждый испанец имел несколько лошадей, а кто побогаче — целые табуны. «Здесь испанец шагу не ступит пешком и, раз севши на коня, неохотно с него сходит, так что даже въезжает нередко в комнату (через высокие, по обычаю, двери), чтобы спросить о чем-нибудь». И мужчины, и женщины прекрасно ездили верхом, а другой возможности передвигаться по Калифорнии не было: дорог еще не проложили — только тропы — и даже телег не знали.
Русские офицеры отмечали отвагу и храбрость калифорнийских испанцев. Горячность тамошних мужчин доходила порой до безрассудства, но столкновения между ними случались нечасто, в основном из-за ревности. Завалишин описывает поединки на ножах, свидетелем которых был, и даже называет две системы нападения: андалузскую и наваррскую: «Низкорослый и ловкий андалузец находит более удобным наносить удар снизу, высокорослый и сильный наваррец ломит с плеча, наносит удар сверху. Был, впрочем, еще особенный и весьма опасный способ драться на ножах, состоявший в выкидывании с необычайною ловкостью и силою ножа из рукава. При нас был ранен один солдат этим способом так, что очень длинный нож вошел в тело до черенка».
Сравниться в темпераменте с испанскими мужчинами могли только испанские женщины; случалось, и они оказывались друг с другом «на ножах» — точнее, на саблях. Один из воинственных женских танцев Завалишин описал во всех подробностях. Танец этот, больше напоминающий драматический спектакль, представлял поединок двух девиц. Каждая из них пообещала осужденному на смерть пленнику спасение, если тот женится на ней. И вот жаждущий освобождения пленник опрометчиво дает слово обеим, рассчитывая, что не одна, так другая непременно вызволит его из темницы. Однако на его беду девицы приходят спасать его одновременно.
Сначала они действуют друг на друга убеждениями, уговаривая соперницу уступить. Не договорившись, берут в руки оружие, то самое, с которым пришли освобождать пленника. И это не опереточные картонные мечи, а настоящие тяжелые испанские сабли, девицы орудуют ими над головой пленника, пока тот стоит на коленях с завязанными глазами, ожидая конца поединка. Все танцевальные фигуры, больше напоминающие военные маневры, сопровождались музыкой и пением. Так и не выяснив, чья любовь сильнее, и устав размахивать саблями, девицы, наконец, приходят к пониманию, кто же главный виновник их бед, — и убивают его совместными усилиями. Остальные женщины под заунывное пение и тоскливую музыку уносят убиенного за двери.
И молодежь, и пожилые испанцы принимали в представлении самое живое участие: «Все, даже старики и старухи… следили за ходом действия». Они выкрикивали одобрение участникам: «Хорошо, молодец!» — или давали советы: «Правее, малютка!» Между зажигательными танцами распевали куплеты:
Среди девушек популярны были и такие песенки:
Когда Завалишин описывал испанское общество, в центре его внимания всегда оказывались женщины, у которых он находил и врожденное благородство манер, и особенную грацию, и остроумие, и находчивость, и ловкость, и, конечно, красоту. «Это было почти сплошное население красивых женщин, а такие как Мария-Антония, дочь коменданта, прозванная русскими офицерами Мадонною, Мария Хозефа, племянница президента, Мария дель Кармель, прозванная Марипоза (Бабочка), и Мария Франциска… считались бы, конечно, у нас первоклассными красавицами».
Чем больше воодушевления и поэтических сравнений в записках мичмана, тем сильнее начинаешь подозревать его в личных симпатиях. Да и как устоять молодому офицеру, если вокруг «сплошное население» красивых женщин? Здесь уже одним этнографическим интересом не ограничишься.
Офицеры знакомились с испанскими красавицами на балах и вечеринках. С фрегата свозили на берег музыкальные инструменты, вина, закуски, посуду, столовое белье; испанцы приносили провизию; русские и испанские повара готовили яства совместными усилиями. Балы устраивали в доме губернатора либо коменданта Сан-Франциско. Подготовкой празднеств распоряжались их родственницы, чаще других — дочь коменданта Мария Энкарнасьон, которую матросы величали «барышня Коронация» и очень любили за приветливость.
Климат Калифорнии, отдых после тяжелого похода, красота испанских женщин вдохновляли офицеров на ухаживания, и неудивительно, что они вдруг начинали сочинять стихи:
