Каков был итог его деятельности в Калифорнии? «Хотя я исполнения своих намерений не достиг, — сказал он на следствии, — но цель моя была достижена отчасти. Я расположил всех в пользу России, раздражил противу Англии и Соед[иненных] Штатов; приуготовил их к принятию Ордена советами, увещаниями и просьбами убедить многих облегчить участь индейцев… Нижний класс меня любил — и воспоминание обо мне не изгладилось и поныне, что заверят все офицеры фрегата, бывшие гораздо после меня уже в Калифорнии».
Конечно, не только внезапный отъезд Завалишина из Америки был причиной его неудачи; он прекрасно понимал, что окончательно решение принималось на самом высоком уровне — а там решительности-то и не было.
По мнению Завалишина, попытка приобрести Калифорнию мирным путем представилась еще раз, в 1835–1836 годах. В это время главный правитель барон Ф. П. Врангель попытался договориться с властями Мексики о расширении российских владений в Северной Калифорнии. Мексиканское правительство молодой республики охотно согласилось заключить торговое соглашение и уступить территорию — на 20 миль к северу и на 20 миль к югу от Росса — в обмен на дипломатическое признание Мексики Россией. И хотя министр иностранных дел Нессельроде (имевший прозвище «Кисельвроде») обещал рассмотреть вопрос «в скором времени», однако в Петербурге явно не торопились признавать отпавшую от Испании колонию. В итоге вопрос так и не был решен, и Россия установила дипломатические отношения с Мексикой только в 1890 году.
Задолго до этого, в 1846 году, на территорию Мексики вторглись войска США, и в результате проигранной войны Мексика потеряла половину своей территории — всю Верхнюю Калифорнию. «Между тем как мы не смели ни двинуться вперед, ни даже расшириться на занятом уже нами бесспорно месте, по реке Славянке, окрещенной русским родным названием, — американский корабельщик прямо занимает место, никого не спрашиваясь», — горько заключал Завалишин.
Расставание Завалишина с Калифорнией было овеяно легкой грустью. Фрегат быстро поймал попутный ветер и легко вышел из залива в открытое море. А моряки расставались с берегом не так легко, они еще долго — пока можно было видеть — смотрели в подзорные трубы на тех, кто остался на мысу, далеко уходившем в воды залива. «Не без сожаления и мы оставляли Калифорнию, — признается Завалишин, — где нашли и радушный прием, и отдых, и изобилие всего, что нам было нужно, и удовольствие».
В Новоархангельск вернулись без приключений и вовремя — в марте начинался лов сельди, и колоши съехались в залив на своих батах, байдарах и байдарках. В это время случилось происшествие, которое еще раз доказало: без защиты военных кораблей население русских колоний вполне могла постигнуть печальная участь.
Весна и лето 1824 года выдались сухими и теплыми, природа как будто возвращала долги за прошлый год, и урожай надеялись получить большой. Чтобы запастись свежими овощами, которых там всегда не хватало, Лазарев приказал устроить на берегу огороды. Матросы вскопали землю, посадили привезенную из Калифорнии картошку, посеяли репу. Колоши очень любили овощи, однако, как заметил Завалишин, сами выращивать их ленились и решили воспользоваться плодами чужих трудов — ночью выкопали только что посаженную картошку. Главный правитель потребовал найти и выдать воров.
«Сначала колоши хотели свалить всю вину на ребятишек, но огород был на отдельном острове, и ребятишки без содействия взрослых не могли, конечно, туда забраться. Когда же объявили колошам, что такое объяснение их не принимается, а чтобы они непременно отыскали и выдали действительных виновных… то колоши в ответ на это осадили крепость и в свою очередь потребовали возвращения своих аманатов (заложников), постоянно живших в крепости, угрожая в противном случае силою проникнуть в крепость и истребить находящееся за крепостию русское селение».
Одними угрозами колоши не ограничились — они толпами собрались под стенами нижней крепости. Дело принимало нешуточный оборот. Хотя крепость и окружал частокол, но он был ненадежен: «Стена, ограждавшая церковь, адмиралтейство, казармы и магазины, состояла из толстого частокола, или тына, что было вполне достаточно против стрел или даже пуль диких, в случае их нападения; но, к несчастию, каменистая почва не дозволяла везде углублять тын в самую землю, а его вдалбливали в толстые брусья и поддерживали с обеих сторон боковыми подпорками». Достаточно было выдернуть подпорки, и частокол упал бы сам — через несколько лет колоши именно так и поступили.
Чтобы не подпускать нападавших близко, на верхнем укреплении держали наготове пушки. Но то ли артиллеристы сплоховали, то ли случилось что-то непредвиденное, только колоши вдруг оказались прямо под стенами.
