Какой там плуг с лемехом! — Завалишин был потрясен, когда увидел, как пашут поля, принадлежащие миссии Сан-Франциско-Солано: «За недостатком земледельческих орудий было срублено лавровое дерево, имеющее ветви чрезвычайно извилистые и крепкие. Концы ветвей были заострены, к дереву припрягли несколько пар быков и стали таскать его вдоль и поперек по полю, высохшему от обычной осенней засухи, и выжегши на нем предварительно всю траву. Вот и вся пахота!»
Такой способ обработки земли он окрестил «варварским» и «младенческим». Вспаханное поле засеяли в сезон дождей, на исходе декабря, а в середине января Завалишин увидел его покрытым густой и высокой зеленью. И урожай получали превосходный: пшеница родится сам-10, ячмень — сам-20, кукуруза — сам-120.
Мяса тоже хватало с избытком: «Стада были так велики, что хозяева не знали им счета и определяли принадлежность стада тому или другому лицу по месту, где оно паслось». Пока стояли в Калифорнии, матросы ежедневно получали двойную порцию свежего мяса прекрасного качества. И за какую цену! «За живого быка мы платили два испанских пиастра, и это, собственно, только за труды поймать его и доставить к месту». Бычью шкуру возвращали продавцу, он ее выделывал и потом продавал — это была единственная статья калифорнийского экспорта. Стол офицеров разнообразили дичью, ее не покупали — добывали сами. Самые меткие стрелки из матросов ежедневно отправлялись на берег и приносили гусей, уток, дупелей, куропаток. Офицеры тоже охотились, за раз стреляли полтора-два десятка гусей.
Желая показать, какими обильными были охотничьи трофеи, Завалишин поведал такую историю. Один из офицеров, Михаил Кюхельбекер (брат Вильгельма по прозвищу «Кюхля»), взял с собой на охоту денщика, чтобы тот нес все, что настреляет его господин. Денщик тот был большой плут, и когда количество добытой птицы приблизилось к двум десяткам, он повалился на землю и начал стонать и охать, жалуясь на боль в ноге. Добрый Кюхельбекер поверил ему, взвалил на себя всю добычу, для денщика вырезал палку и велел идти потихоньку домой. Конечно, фельдшер никаких повреждений ноги при осмотре не нашел, но офицер никак не хотел поверить обману и все уверял, что денщик подвернул ногу.
Офицеры в длительном походе скучали не по свежему мясу, а по молоку и сливкам, с которыми пили чай и кофе. Коров на фрегате пробовали заводить, но безуспешно, а сгущенное и порошковое молоко стоило очень дорого.
Основными продуктами на столе калифорнийцев были мясо, молоко, овощи, у тех, кто побогаче — шоколад отличного качества. Чай и кофе они не пили и готовить их не умели. Завалишин поведал, как однажды падре де Альтамира, заметив, что офицеры после обеда пьют на фрегате кофе, решил сделать ему приятное: «он купил у приказчика Российско-Американской компании кофе, пережег его почти в уголь, настоял его в чайнике как чай и подал мне с торжеством». Завалишин, конечно, поблагодарил за внимание и заботу, но не мог не расхохотаться, увидев удивление падре, отведавшего напиток собственного приготовления.
Примитивной была не только обработка земли: ни жерновов, ни ветряных, ни водяных мельниц в Калифорнии не знали, индианки делали муку, растирая зерна на каменной плите, подобно тому, как в России растирают краски. Из муки пекли пресные лепешки. «Оттого и выходило, что между тем как пуд пшеницы в зерне обходился в рубль серебром, мука, правда превосходная, обходилась от двадцати до двадцати четырех рублей, да доставать ее можно было только в небольших количествах, фунта два, три, на пирожное», — сетовал хозяйственный мичман. Приходилось морякам покупать у испанцев зерно, самим молоть муку — хорошо, что из России взяли ручные жернова, делать печи и выпекать хлеб для команды.
Наблюдательный Завалишин немало страниц посвятил описанию традиций, привычек, уклада жизни испанцев. И руководил им не только исследовательский интерес. Напомним, что его калифорнийский проект предполагал соседство русских и испанцев в Америке, отсюда и внимание, и стремление изучить детали быта во всех тонкостях.
У калифорнийских испанцев наблюдался «полный недостаток в практических знаниях» — такой диагноз поставил Завалишин, понаблюдав, как они ведут хозяйство. Их многочисленный скот пасся круглый год на прекрасных травах, молоко было в изобилии и отменного качества, но масла и сливок испанцы делать не умели, как не умели коптить, солить мясо и рыбу, приготавливать сухой бульон, сушить плоды, ягоды и варить варенье, словом, не заготавливали ничего впрок. «Все приготовление мяса состояло в том, что изрезав его тонкими пластинками и сильно натерши ломтики с обеих сторон смесью соли с толченым стручковым перцем, они вялили его на солнце». Посты католики испанцы соблюдали строго, но рыбы ловили мало, даже не знали снастей. Чтобы построить лодку, с усмешкой замечает моряк Завалишин, «должны были пустить проживать в президии одного англичанина… заставив его наперед принять католичество».
