Но зачем испанцам при таком природном изобилии заготавливать продукты впрок? — У практичного и даже прижимистого Завалишина такой вопрос не возникал: заготовленные впрок продукты испанцы могли продавать морякам и получать большую прибыль. В России еще в древности изобрели множество способов сохранить до следующего урожая всё выращенное и добытое. Когда моряки уходили в длительный поход, то брали с собой квашеную капусту и соленое мясо, варенье и сушеные ягоды, соленую рыбу и овощи. Способы заготовок были всем известны, небогатые помещики сами руководили этим процессом в своих имениях.
Вот как описывает автор «Писем из деревни» А. Н. Энгельгардт сезонные заготовки: «При помощи моей (недаром же я химик: всё-таки и в поваренном деле могу понять суть) Авдотья, обладающая необыкновенными кулинарными способностями и старанием, а также присущими каждой бабе знаниями, как следует печь хлеб, делать щи и пироги, стала отлично готовить мне кушанье и разные запасы на зиму — пикули, маринованные грибки, наливки, консервы из рыбы и раков, варенье, сливочные сыры… Всё идет у нас отлично: и масло выделываем превосходное, и бархатный сливочный сыр… и раков маринуем, и ветчину солим, и гусей коптим, и колбасы чиним, и рябчиков жарим не хуже, чем у Дюссо (знаменитого столичного ресторатора. —
Потому Завалишин искренне недоумевал, глядя на природное изобилие Калифорнии и вопиющую непрактичность испанцев. Но он был оптимистом, этот «всезнающий» Завалишин, и надеялся: пусть благородные идальго охоты хозяйствовать не имеют — жизненная необходимость должна будет взять свое, им придется обратиться за опытом и поддержкой к иностранцам. К кому? — Надежд на поддержку Мексики, как справедливо полагал Завалишин, у испанцев было мало, да и сама принадлежность Калифорнии Мексике оставалась чисто формальной. К тому же в случае необходимости защитить их Мексика не могла, она не имела собственного военного флота. Завалишин напомнил, что в 1830-е годы, когда пираты напали на Монтерей и жители Калифорнии потребовали защиты, президент Мексики прислал им на подмогу… 300 каторжников. После чего грабежей и беспорядков только прибавилось.
Оставалось обратиться к русским. С ними испанцы давно соседствуют в Америке, имеют дружеские и торговые связи. Единственным серьезным конкурентом России Завалишин считал Северо-Американские штаты, но они вовсе не собирались помогать испанцам и уже давно «острили на них зубы».
Когда Завалишин публиковал свои статьи об Аляске и Калифорнии, в русских журналах печатали переводы романов Фенимора Купера. Публика зачитывалась похождениями зверобоев, пионеров, следопытов, разведчиков прерий, «неистовый Виссарион» Белинский в статье «Путеводитель в пустыне, или Озеро-море», опубликованной в «Отечественных записках» (1841. Т. XIV. № 1), отзывался о произведениях американского писателя с горячей симпатией: «…На созданиях Купера лежит какой-то особый отпечаток: с мыслию о них тотчас переносишься в девственные леса Америки, на ее необъятные степи, покрытые травою выше человеческого роста, — степи, на которых бродят стада бизонов, таятся краснокожие дети Великого Духа, ведущие непримиримую брань между собою и с одолевающими их бледнолицыми людьми…» Особенный отклик у читателей находило стремление Купера противопоставить мир природы, в согласии с которым жили коренные народы Америки и частью которого были они сами, и уничтожающий его мир наживы, что развращал и самих индейцев. И в то же время его произведения разрушали идиллические представления читающей публики о «диких и неиспорченных» туземцах, формировали их реальные образы.
Благодаря романам Купера в России зародился и не исчезал многие десятилетия интерес к жизни индейцев, а рассказы путешественников и моряков поддерживали этот интерес, заставляли вольно или невольно сравнивать написанное очевидцами и придуманное американским писателем.
Конечно, Завалишин не избежал характерного для людей той эпохи взгляда на «дикарей». Но он испытывал несомненное сочувствие и расположение к ним и подчеркивал, что индейцы относились к русским гораздо лучше, чем к испанцам. В качестве доказательства он приводит такой эпизод.
Однажды в «крепостце» Сан-Франциско он проходил со своим приятелем Ф. Лутковским мимо тюрьмы, где находился под усиленной охраной индеец Помпонио. Этого предводителя отряда, наводившего ужас на всю округу, испанцы называли «разбойник», а индейцы помогали ему и давали убежище — для них он был защитником, героем вроде Робин Гуда. И все же Помпонио схватили и посадили в тюрьму, позже его расстреляли.
Закованный в цепи, он грелся на солнышке у дверей тюрьмы. Увидев русских офицеров, он обратился к ним по-испански:
«— Мне хотелось с вами поговорить, дон Деметрио!.. Ведь вы два раза были в моих руках. И какой был соблазн! И как разбирала меня охота укокошить этого испанца, Хозе де ла Крус, который был тогда вашим проводником. У! я бы всех их истребил!
— Но за что же ты меня-то пощадил, когда ты, как известно, не щадил никого, кто только попадался тебе в руки?
