Пир с драконами полностью

— Он мне велик, — эхом донёсся из железяки голос Пенни. — Я в нём ничего не вижу.

Она сняла шлем и отшвырнула его в сторону.

— А чем плох полушлем?

— Лицо открыто, — ущипнул её за нос Тирион. — Мне нравится смотреть на твой нос. Я бы хотел, чтобы ты его сохранила.

— Тебе нравится мой нос? — её глаза округлились от удивления.

«О, Семеро, спасите меня». Тирион отвернулся и принялся рыться в куче старых доспехов, всё глубже залезая в повозку.

— А ещё какие-нибудь части моего тела тебе нравятся? — спросила Пенни.

Возможно, она хотела, чтобы это прозвучало игриво, но вышло печально.

— Мне нравятся все твои части, — ответил Тирион, в надежде сменить тему, — а ещё больше — мои собственные.

— А зачем нам доспехи? Ведь мы всего лишь шуты и только притворяемся, что сражаемся.

— Ты очень неплохо притворяешься, — ответил Тирион, осматривая дырявую, словно побитую молью, кольчужную рубашку. «Какая моль может жрать кольчугу?» — Притворившись мёртвой можно выжить в битве. А можно и обзаведясь хорошим доспехом.

«Хотя, боюсь, хороших тут весьма и весьма немного». У Зелёного Зубца он сражался в разномастных железках из повозок лорда Леффорда и с остроконечным горшком на голове, выглядевшим на нём, как перевёрнутое помойное ведро. Здешняя сталь была ещё хуже. Не просто старая или плохо подогнанная, но к тому же мятая, треснувшая и хрупкая. «Это тут запёкшаяся кровь или просто ржавчина?» Он принюхался, но разобрать так и не смог.

— Гляди, вот арбалет, — ткнула пальцем Пенни.

Тирион посмотрел.

— Я не могу натягивать арбалет с помощью стремени — мои ноги слишком коротки, а вот лебёдка подойдет лучше.

Хотя, по правде говоря, арбалет он не хотел — слишком уж долго его перезаряжать. Даже спрячься он в выгребной яме в ожидании, пока враги вздумают облегчиться, больше одной стрелы вряд ли выпустишь.

Вместо арбалета Тирион вытащил кистень, взмахнул им, и положил обратно. «Слишком тяжёлый». Он забраковал боевой молот (чересчур длинный), шипастую булаву (тоже неподъёмная), и дюжину мечей, прежде чем выбрал себе подходящий кинжал — славный клинок с трёхгранным лезвием.

— Этот может сгодиться, — сообщил Тирион.

Лезвие немного заржавело, но стало от этого только опаснее. Он подобрал обтянутые кожей деревянные ножны, и вложил в них клинок.

— Маленький меч для маленького человечка? — пошутила Пенни.

— Это боевой кинжал, и сделан он для больших людей. — Тирион показал ей на старый длинный меч. — Вот это меч. Попробуй-ка.

Пенни взяла оружие в руки, взмахнула и нахмурилась.

— Слишком тяжёлый.

— Сталь тяжелее дерева. Но рубани этой штукой человеку по шее, и голова покатится как арбуз. — Он забрал у неё меч и осмотрел его более внимательно. — Скверная сталь. Да ещё и зазубренная. Вот тут, видишь? Так что беру свои слова обратно. Если хочешь сносить головы, тебе нужен клинок получше.

— Я не хочу сносить головы.

— И не нужно. Бей пониже колена. Икры, сухожилия, лодыжки… Даже великаны падают, если подрезать им ноги. А упав, будут не выше тебя ростом.

Пенни взглянула на него так, словно вот-вот собиралась разрыдаться.

— Прошлой ночью мне приснилось, что мой брат жив. Мы с ним верхом на Хрюшке-Милашке и Хрусте изображали рыцарей для какого-то знатного лорда, и люди кидали нам розы. Мы были так счастливы…

Тирион отвесил ей пощёчину.

Вообще-то скорее лёгкий шлепок, даже не оставивший следа на щеке, небольшое движение запястья, не прикладывая силы. Но всё равно её глаза наполнились слезами.

— Если хочешь видеть сны, отправляйся в постель, — сказал он Пенни. — Когда проснёшься, мы всё ещё будем беглыми рабами посреди осадного лагеря. Хруст мёртв. Свинья, скорее всего, тоже. А теперь выбери доспех, надень его, и не обращай внимания, если тот будет жать. Балаган остался в прошлом. Сражайся, прячься или исходи на дерьмо, выбор за тобой, но в сталь ты закуёшься.

Пенни приложила ладонь к ударенной щеке.

— Нам вообще не стоило сбегать! Мы не наёмники. Мы вообще не воины. С Йеззаном было не так уж и плохо. Ни капельки. Нянька иногда бывал жесток, но Йеззан-то — нет. Он нас любил, мы были его… его…

— Рабами. Ты хочешь сказать, рабами.

— Рабами, — согласилась она, залившись краской. — Но особенными рабами. Как Сладость. Его сокровищами.

«Его комнатными собачонками, — подумал Тирион. — И он так нас любил, что отправил в яму на съеденье львам».