Чешский народ под защитой Германии. Обе стороны выразили единодушную убежденность в том, что целью всех усилий является обеспечение покоя, порядка и мира в этой части Средней Европы. Решение фюрера: протекторат рейха для Богемии и Моравии. Испытывая необычайное доверие к фюреру и рейхсканцлеру великого Германского рейха, словацкое государство становится под защиту Гитлера. Любое перемещение в находящуюся под защитой Германии Богемию и Моравию запрещается впредь до особого распоряжения.
Брюннская адвокатская контора теперь тоже очищена от евреев. Арийским адвокатам, которые до сих пор пользовались услугами евреев-консультантов, рекомендовано разорвать с ними контракты. Рейхсминистр народного просвещения и пропаганды доктор Геббельс призывает все население вывесить флаги в честь вступления немецких войск в Богемию и Моравию. Флаги ввысь!
В приказе фюрера немецкому вермахту от 15 марта говорится буквально следующее: если в каком-либо населенном пункте вступлению войск будет оказано сопротивление, оно немедленно должно быть сломлено всеми средствами!
Разве возможно было в то время, в гуще того времени, вести нормальную жизнь? А было ли это возможно пятью месяцами позже? Наверное, Анни, взбудораженная разговорами взрослых, не пошла 1 сентября 1939 года играть в мяч, прыгать со скакалкой, кататься на велосипеде где-нибудь в окрестностях Б. или недалеко от дома, где она жила, возможно, она не стала читать свои любимые книги (Из Багдада в Стамбул, На Рио де ла Плата, В ущельях Балкан, Верная рука том I и том II), возможно, она не стала бродить, держа на ладони зеркало, по комнатам квартиры, где жила их семья, возможно также, что в этот день девочке не говорили обычных слов вроде: ты уже сделала уроки? ты уже поиграла на фортепиано? Может быть, в полдень на столе, вопреки обыкновению, не появился заботливо сваренный Валерией обед и не стоял поднос с закусками, наверное, пообедали на скорую руку чем попало или же вообще не обедали. Очень может быть, все, кто имел хоть малейшую возможность, просидели целый день у своих радиоприемников или старались держаться вблизи какого-нибудь постоянно включенного радио. Сотни тысяч так называемых народных радиоприемников непрерывно работали в этот день. (Каждому немецкому гражданину свой народный радиоприемник!)
Я не помню, говорит Валерия.
Генрих говорит, что он и понятия об этом не имел, он тогда очень рано вышел из дому, чтобы навестить больных в окрестных деревнях, ведь его больные в этот день чувствовали себя не лучше, чем в другие дни, рождались дети, старики лежали на смертном одре, происходили несчастные случаи, детали он, разумеется, не помнит, но определенно припоминает, что в одном из домов, куда он пришел по вызову к больному, кто-то сообщил ему, что случилось.
Я помню фразу началась война, говорит отец, он вспоминает о том, что эта фраза была произнесена в каком-то темном помещении, но возможно, что это помещение, какая-то комната, или кухня, или спальня больного, в которой он услышал эту фразу, в воспоминаниях осталась узкой и темной, как погреб. У меня такое чувство, что эту фразу мне сказали в каком-то погребе, говорит отец, но разве в обычную пятницу в то время, когда Генрих навещал своих больных, он мог зайти в какой-нибудь винный погреб, не говоря уже о прочих погребах? Много вероятнее, что сказанная ему фраза наполнила его таким ужасом, что помещение, в котором он ее услышал, в котором она долетела до его слуха, ударилась о его барабанные перепонки, вторглась в его сознание, от возникшего ужаса потемнело и что чувство тесноты и темноты нужно непосредственно связывать с этим ужасом. Генриха, который уже за несколько месяцев до этого пугающего события со страхом и внутренним беспокойством наблюдал за положением дел и их развитием, это известие о начале войны не могло застать врасплох, и все-таки, когда в действительности произошло то, чего он боялся, у него появилось чувство, будто рухнули стены того помещения, в котором он узнал страшную новость, будто комната, в которой он находился, вдруг сузилась, и ощущение тесноты и темноты объясняется скорее всего страшным испугом, несмотря на то что опасения были и раньше.
Началась война, сказал мужчина, имени которого отец уже не помнит, может быть, он сформулировал ужасное известие по-другому, содержание его от этого не изменилось бы.
Когда отец услышал эту фразу, в голове его пронеслось: это конец.
Конец чего? — спрашиваю я.
Конец всего, говорит отец.
