Пирамида предков полностью

Но я все-таки уверена, что Анни слышала эту фразу — кто-то из взрослых обмолвился. А иначе почему Анни с такой смесью любопытства, почитания и недоверия смотрела на Адельхайд Критч, которая вернулась после долгого отсутствия в Б., полногрудая, уже почти взрослая женщина с походкой враскачку, со светлыми, спадающими на плечи волосами и высокомерным выражением лица? Прошло много времени, прежде чем Анни успокоилась и забыла об этом.)

* * *

Мы утешаемся удобным словом случайность, когда люди вдруг одновременно пишут друг другу письма, когда звонит телефон, а у нас как раз появилось чувство, будто он именно сейчас должен зазвонить, когда мы встречаем на улице человека, которого давно не видели и о котором как раз сейчас подумали, причем встречается он нам в таком месте, где его вроде бы никак не должно быть, когда во сне мы видим то, что несколько позже действительно происходит, или когда придуманные нами истории однажды действительно происходят. Мы уже свыклись с тем, что существуют взаимосвязи, силы, которые освобождаются, когда очень напряженно думаешь о какой-то вещи или человеке, сцепления, которым (еще) нет объяснения.

Я, Анна, видела во сне карту России, которая висела в комнате у отца и по которой он следил за перемещением линии фронта, когда выкраивал немного времени. Передо мной во сне была карта России, западная часть, громадная белая плоскость, совсем не то темно-зеленое море, которое Анни поначалу представляла себе, плоскость, окаймленная светло-зеленой границей. Города Сталинграда на этой карте не было, когда начались бои за Сталинград, отцу нужно было повесить на стену своей комнаты новую карту, но он не повесил.

Через несколько дней после этого сна я зашла в магазин в центре Вены, чтобы купить путеводитель для задуманной поездки в Грецию, там я увидела на прилавке стопку старых географических карт и стала перебирать их, пока продавец был занят с другими клиентами. Среди старых, частью пожелтевших, более или менее поврежденных листов был один, наклеенный на упаковочный картон, оборванный по краям и почти расползшийся от влаги: Россия, западная часть, огромная белая равнина в светло-зеленой окантовке.

Эта карта явно не висела на стене в гостиной, это было по ней видно, места сгиба прорывались, их снова склеивали, кто-то, кто пережил ужасы двух русских зим, носил ее в своем ранце, обозначал на ней линию фронта, держа карандаш в онемелых от холода пальцах, замерзая, отмечал места, близ которых шли бои. Я спросила, сколько стоит эта карта, стоила она совсем дешево, я купила ее и принесла домой. Дома я прикрепила карту кнопками к стене в своей комнате и стала читать названия мест, которые были обведены красным карандашом: Одесса, Николаев, Киев, Смоленск, Минск и Витебск, Орел и Брянск, Днепропетровск, Севастополь, Харьков, Курск. Москва тоже была обведена красным кружком. (Чтобы найти Сталинград, нужна была другая карта, но ее я, пожалуй, никогда не повешу.)

Я пытаюсь пробиться сквозь десятилетия, туда, к малышке Анни, которая стоит в комнате отца перед картой России, читает ему по слогам неизвестные названия, пытается правильно их выговорить: к двенадцатилетней худенькой девочке, которая с нелепой шестимесячной завивкой сидит в самой нижней клеточке нарисованной мною пирамиды; с прямой спиной; склонив голову набок, к Анни, которая стоит в комбинированном платье в каком-то саду под яблоней, к той, что стоит на валуне, в пальто на меху, рядом со своей подругой Хельгой. Снимок был сделан однажды утром в воскресенье, осенью 1941 года, обе девочки — в широкополых фетровых дамских шляпах, которые не шли к их детским лицам, края шляп были подбиты полоской фетра другого цвета, в соответствии с модой, а спереди поля были чуть-чуть загнуты вниз, ты помнишь, это было тогда так модно.

Назад к Анни, которая снова собирает деньги для Акции зимней помощи фронту.

(Еврейский капитализм, плутократы и большевистские акулы объединились, чтобы уничтожить Германию, детище национал-социалистического сообщества народов, и расцветающую под ее надежной защитой новую Европу. И акция зимней помощи фронту 1941/42 годов покажет нашим врагам, что мы непобедимы!)

Анни, которая тащит за собой тележку: мы собираем тряпье, обрезки дерева, железо и бумагу, волосы, оставшиеся от стрижки. Дяде Герману все это нужно для четырехлетнего плана.

Анни, двенадцатилетняя, все еще во власти странного смешения впечатлений, по-прежнему мечущаяся между мечтами и реальностью.

Случайно подслушанные разговоры взрослых: всех немцев Поволжья русские переселили в Сибирь.