Пирамида предков полностью

Больше не было театра, концертов, выставок, все музеи закрылись, в консерваториях не шли занятия, уроки музыки в школе проводились только для учеников младше четырнадцати лет, актеры, певцы, музыканты, режиссеры и технический персонал, — все были призваны на службу, которую нация в этот решительный час ее борьбы за жизнь признала более важной, чем служба искусству. Начиная с 1 сентября книги перестали печатать, исключение составляли лишь книги особой военной важности. Было сокращено количество книжных магазинов и издательств, выпуск печатной продукции частным образом запретили, были распущены почти все оркестры, на своих местах оставили только тех деятелей искусства, которые получили известность благодаря своим высочайшим достижениям, остальных привлекли к работе на военных заводах.

Шестнадцатилетние имели право добровольно вступать во все рода войск в знак того, что они готовы отдать свою молодую жизнь за народ и отечество, и по этому случаю вплоть до призыва они носили на рукаве красную ленточку.

С особой радостью добровольцев принимали в пехоту, в саперные и танковые части.

Новый девиз молодежи гласил: каждый немецкий юноша должен стать добровольцем.

Чтобы быстро и без особенных затрат сооружать временное жилье для людей из разбомбленных городов, придумали строить глинобитные хижины. В издательстве Немецкий рабочий фронт была выпущена соответствующая брошюра.

Ты помнишь, говорит мать, для скорбящих выдавали по специальному удостоверению траурную повязку и черный галстук для мужчин, а для женщин — траурную вуаль и пару черных чулок.

Факт смерти и родственную связь с погибшим надлежало подтверждать предъявлением официального свидетельства.

Какова судьба тех пленных, которые в сопровождении военных конвоиров приходили к Генриху в Ординаторскую, которым Анни иногда открывала дверь, которых вводили не через приемную, где сидели другие пациенты, а через дверь, что вела на жилую половину?

Тогда, поздней осенью 1944 года, говорит Генрих, появилась группа евреев, привезенных из Венгрии, которые должны были проводить погрузочные и очистные работы на участке железной дороги Лунденбург — Брюнн, и по возможности он старался, заботиться об этих бедных людях, большинство из них он по многу раз вызывал в свою ординаторскую, чтобы они хоть несколько часов отдохнули от тяжкого труда и побыли после мороза в натопленном помещении. Среди них был семидесятилетний старик с больным сердцем, Генрих снабжал его лекарствами и часто вызывал для лечения, одного молодого человека он спас от отправки в эшелоне, которая означала бы для него расставание с семьей; подобных случаев было много. Трагичнее всего сложилась судьба одного ветеринара из Венгрии, который тяжело заболел фурункулезом, и тем не менее его заставляли работать. Его самого и его дочку, хрупкую нежную девочку, он вызывал к себе каждый день, он затеял долгую историю с лечением ее зубов, хотя это и не разрешалось, пока лагерное начальство не запретило посещение врача, которому и без того не доверяли.

Тогда у ветеринара, который остался без медицинской помощи, возник на виске большой карбункул, и Генрих устроил дело так, что его поместили к знакомому врачу в одну из соседних больниц. Этот врач прооперировал его и три недели держал у себя в больнице. Тем временем жену и дочь ветеринара отправили в другой лагерь, и у него не было возможности узнать, где они находятся. Попытки разведать что-либо через людей, которых Генрих хорошо знал и которые хотели оказать ему услугу, остались безрезультатными.

Доктор С., ветеринар, приходил все в большее уныние из-за разлуки с семьей и из-за страха за жену и дочь, в конце концов он тяжело заболел и умер от воспаления легких.

Перед самым концом войны заключенных увезли.

Наступило еще одно Рождество, которое праздновали в Б. Откуда на этот раз добыли елку, никто уже не помнит.

В ночь под Рождество было полнолуние, и Анни никогда не забудет залитую лунным светом городскую площадь, через которую она проходила, возвращаясь из церкви.